Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

— Что же она там ест-то? — с беспокойством спросила баба Надя. — Ведь помрёт от голода.

— Не знаю, баба Надя, может, её болотники подкармливают или кикиморы.

— Может, ты уже нежить видел, а не Любу?

— Нежить бы сразу в деревню пришла, а эта на болотах живёт. Ты бы сходила в Навь, посмотрела, что с ней происходит.

— Да я ходила уже несколько раз. Не выходит она ко мне, не показывается, и все местные сплетники ничего про неё не знают или не говорят, — вздохнула она.

— Спросила бы Мару или Кощея. Они-то в своём царстве должны знать, что происходит, — сказал Леший.

— Спрошу, но вот только не факт, что мне правду скажут, ибо если она разгребает завалы в Граде, то шиш они в этом признаются, те ещё хитрованы, - покачала она головой.

— Ну, тебе лучше их знать, — пожал он плечами. — Я в этих ваших интригах не разбираюсь.

— Ты меня проводишь к ней?

— Провожу, чего ж не проводить, — кивнул Леший. — Только давай завтра с утреца, а то вот скоро темнеть будет, а там сама понимаешь, что лучше по ночам не бродить, да еще по болотам.

— Надеюсь, никуда не пропадёт её избушка за ночь, - вздохнула баба Надя.

— Ну вот тут я тебе ничего обещать не могу. Завтра, как солнце встанет высоко, так и пойдём с тобой, а то рано утром там такой туман стоит, что собственные сапоги не увидишь.

— Вот и договорились, — кивнула она.

Она вернулась в избу. Василиса, которая практически жила в последнее время в доме бабы Нади, посмотрела на неё с тревогой.

— Нашлась? — спросила она.

— Да вроде нашлась. Завтра утром с Лешим пойдём.

— Живая?

— Говорит, что живая. На болоте в избушке живёт, - ответила баба Надя.

— У Кикиморы что ли?

— Нет, сказал, что старая его изба там появилась.

— Вот чудеса-то, — всплеснула руками Василиса. — Я с тобой пойду.

— Нет, — мотнула головой баба Надя. — С дитями сиди, за ними присматривай.

— А вдруг чего в болотах случится?

— А вдруг чего дома случится? Или ты на плохо ходячую Настену хочешь шишигу Верочку оставить? Или хочешь, чтобы мы там обе разом сгинули? - баба Надя сложила руки на груди и глянула на Ваську.

— Нет, не хочу, — насупилась Василиса.

— Ну вот, об чём теперь разговор вести.

— Ты тогда ей еды собери, а то незнамо чем она там питается. Кормят её болотники тиной всякой да лягушками, а то может и этого ей не приносят.

— Всё возьму, не переживай. Не дойдём, так на край болота поставлю, ей передадут.

— Эх, жалко Любашку, — вздохнула Василиса.

— Ну, значит, судьба такая, — ответила баба Надя.

— Дитя при живой матери сирота.

— От, ты бы прикрыла-то роток, а то мухи жирные туда набьются и гнездо совьют, и жить там будут. Ты чего мелишь-то, чего кличешь? Жива Люба, может, ещё и вернётся в этом году в деревню к нам, - отчитала ее баба Надя.

— А ты чего еёной матери говорить будешь? Куда дочь её пропала. Не всегда её мозги в мороке будут находиться.

— Разберусь без сопливых, — огрызнулась на неё баба Надя. — Ты давай к себе иди, завтра придёшь с дитями сидеть.

— А я вот возьму и не приду, - фыркнула Василиса.

— Ну и не приходи ко мне тогда больше никогда.

Баба Надя демонстративно отвернулась от Василисы. Та хмыкнула, развернулась и выскочила из дома.

— Завтра увидимся, — пробормотала бабушка.

Утром она все дела переделала и села около окна ждать своего провожатого. Василиса так и не появилась, видно, сильно обиделась, так что пришлось бабе Наде звонить бабе Лене — Кикиморе, просить, чтобы та присмотрела за ребятней.

— Сейчас приду, — откликнулась та.

Она на свои болота не торопилась возвращаться, видно, понравилось жить у перевёртышей. Через пятнадцать минут появилась Елена у бабы Нади на пороге, а за ней следом пришёл Леший.

— Ну что, готова, бабушка? - спросил он.

— Готова, — вздохнула баба Надя.

Она накинула платок, сунула ноги в резиновые сапоги, взяла посох и корзинку со всякой снедью и вышла. У калитки её ждал Леший, переминаясь с ноги на ногу.

Тропа в болота была узкой и скользкой. С каждым шагом земля под ногами становилась мягче, засасывая сапоги. Туман, как и предупреждал Леший, лежал густой пеленой. Ноги вязли в жиже, каждый шаг давался с трудом. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гнилой воды и чего-то ещё — сладковатого, как испорченный мёд. В тумане мелькали огоньки — то ли болотные, то ли чужие глаза.

— Вот там, — Леший указал вперёд. — Видишь, стоит? Я, когда первый раз увидал, своим глазам не поверил, решил, твари болотные надо мной шутят.

Сквозь пелену тумана баба Надя разглядела избушку. Старая, покосившаяся, с почерневшими стенами. Но самое странное — вокруг неё не было ни единого намёка на твёрдую землю. Только чёрная вода да редкие кочки, поросшие мхом.

— Как она туда попала? — поразилась баба Надя. — Ты же говорил, что вроде там островок был.

— Вчера был, а вот сегодня, как видишь, ничего нет, — покачал головой Леший.

— Люба! Люба! — позвала баба Надя внучку.

Откуда-то из тумана вернулось эхо и откликнулось голосом бабушки.

— Люба! Люба! — прокричало оно и мелко захихикал.

— Вот ведь пересмешник, — нахмурилась баба Надя. — Люба! Любушка!

Дверь вдруг неестественно громко заскрипела. На пороге стояла худая тёмноволосая женщина, отдалённо напоминающая Любу.

— Любашка, — обрадовалась баба Надя. — Как ты?

— Уходи, не мешай, — проговорила Люба грубым голосом.

— Я еды тебе принесла.

— Мне еда не нужна.

— Это им еда не нужна, а твоему телу требуется питание. Я вот тут на край поставлю, а ты потом забери, или болотник тебе принесёт. Собрала тебе чуток, на несколько дней должно хватить.

Баба Надя стала рассказывать последние деревенские новости. Люба стояла на пороге и вроде не слушала её, смотря куда-то в сторону, но и не уходила.

— Вот как-то так, Любашка. Ты приходи ко мне в деревню, я тебе еды