Ученица скверного мага - Ольга Ярошинская

и от бурлящей в нем силы обычно голубые глаза сияли расплавленным золотом. Искры поднимались от него, как от бушующего костра, и на миг мне вдруг стало страшно — будто я увидела отсвет еще не вспыхнувшего пожара.

— Твои ветви, твои сыновья…

Голос мамы звучал будто бы отовсюду. Отблеск магии лег на лицо отца, по-иному расставив тени, и я словно видела перед собой незнакомца. Когда-то он тоже прошел через ритуал, отдав свою ветвь дому, соединив судьбу с мамой — и Сол-Лерман. Жалел ли он хоть когда-нибудь?

Сеть, оплетшая братьев, налилась густой зеленью. Сердце дома стучало так быстро, что биение сменилось сплошным и протяжным гулом. А шепот превратился в различимые голоса:

— Наши ветви, наши…

Дом Сол-Лерман будет расти и процветать, и новые поколения детей укрепят его ветви. Ни скверна, ни другое зло не коснется его, а если кто замыслит дурное, то дом сокрушит его и превратит в еду для корней.

Я осознала, что повторяю это вслух вслед за мамой. Кокон расплетался и медленно гас, высвобождая близнецов. Рунный круг горел ярко и сильно, вновь пульсируя, но уже все спокойнее. Зелень черенковой магии растекалась куполом по потолку, и дом впитывал подношение до капли.

— Надо полагать, скоро у нас вырастет несколько новых комнат, а может даже целый ствол, — подал голос отец. — А что? — невозмутимо спросил в ответ на мамино шиканье. — Я давно хотел обновить кабинет. Чтобы с видом на Пшеничную дорогу, большой террасой…

Братья развернулись и смотрели друг на друга, как в отражение в зеркале. Но теперь я их легко отличала — Терри пригладил волосы и нахмурил брови, будто ему надо было о чем-то подумать, а Рой широко улыбнулся и спросил:

— Ну что, праздновать?

— Сперва переоденьтесь, — скомандовала мама. — И вымойте ноги. После вам надо выйти к людям и выкатить пару бочек…

Этьен обнял Терри, следом Роя, пожал им обоим руки. Отныне они его верные вассалы, связанные с братом не только кровью, но и магией.

— Погоди, Софи, а чем именно ты собралась угощать крестьян? — заволновался отец. — Там осталась бочка Сол-Пенье, ее не отдавай, чудный букет.

Я тоже обняла братьев, испытывая гордость и радость за них обоих, а после увидела отпечаток корней на коже у Терри — легкий розовый след, обвивающий шею и уходящий за воротник белой рубашки.

— Вообще не больно, — заверил он, увидев мой испуганный взгляд. — Щекотно немного — и все.

— Ага, — подтвердил Рой, почесав шею. — Словно перышком.

А я вспомнила шрам кликуши, который точно так же прятался за потрепанным пальто, и все сомнения исчезли — когда-то она была черенковой магичкой.

Глава 6.2

Праздник удался. После чинного обеда в малом зале мы все вышли наружу, где ликовал простой люд. Для них ритуал черенкования не имел флера священного таинства. Для крестьян инициация моих братьев, как вассалов нашего дома, означала, что зимой край Сол-Лерман будет надежно защищен от нашествия скверны, а следующий год, а то и все три, принесет щедрый урожай.

Рой перед каждым желающим заголял плечо, где уже проявлялся семейный герб дома — вроде тонкой сверкающей татуировки. Скромник Терри исчез с симпатичной селяночкой. Папу усадили за стол, и он громко рассказывал о былых подвигах в скверном дозоре. Этьен молчал. Хотя мне казалось, что он мог бы рассказать куда больше. Он, корневой маг, был командиром отряда и ходил до пятого круга скверны, и его дозор еще не окончен.

— Дом волновался, — сказала мама, и я, вздрогнув от неожиданности, обернулась.

Она незаметно подошла ко мне сзади и с тревожной тоской смотрела на старшего сына.

— Но теперь вроде бы успокоился, — добавила мама и выпалила: — Вот бы и Этьен остался дома!

— Предлагаешь ему тоже ногу сломать? — вырвалось у меня.

— А толку? — усмехнулась она. — На нем все заживет как на собаке.

— С ним все будет в порядке, — заверила я.

Хотя червячок сомнений зашевелился в душе. Я меняю будущее. Как знать, что случится теперь?

— Больше не станешь пугать меня предсказаниями? — спросила мама, погладив меня по щеке.

— Не стану, — заверила я.

Потому что не знаю, что будет дальше.

А ночью мне приснился мой самый страшный кошмар. Пламя пожара, жар которого сушит слезы, черный дым, застящий небо. Мама еще жива, магия хлещет из горящего дерева, тучи стекаются по небу, пытаясь залить пламя водой, но молнии чистых — наемных магов на службе совета — бьют в ствол снова и снова.

Глубокий стон из сердца дерева раздирает душу, и волосы встают дыбом от ужаса. Я кричу и пытаюсь вырваться из рук, что держат меня. А потом время вдруг ускоряется, словно кто-то быстро пролистывает книгу и открывает для меня самый конец, где остался лишь пепел…

Я проснулась в слезах, рывком села в постели, чтобы куда-то бежать, и зная, что ничего не исправить. Сердце заходилось в груди, горло сдавило. Щелкнула лампа, и свет разогнал тьму.

— Это просто кошмар, — всхлипнула я, пытаясь успокоиться и обхватывая шею ладонью.

— Я бы подобрал какое-то другое слово, — раздался хриплый голос рядом. — Но пока затрудняюсь с выбором варианта. Вроде — снег на голову, но это не передает глубины моего изумления…

Я сморгнула слезы и окинула быстрым взглядом комнату, проступившую из темноты. Белые стены, книжный шкаф до самого потолка, на стуле сиротливо висит галстук. Повернув голову, посмотрела на Хэлвига Крэйга.

— Летиция сол Лерман, потрудитесь объяснить… — сбивчиво произнес он, голый и совершенно растерянный.

Я могла бы ему рассказать о том, что случилось в другой реальности: как погибла моя семья, как я годами мучилась от кошмаров и находила утешение в постели Хэла. Поэтому сейчас тоже перепрыгнула к нему — по привычке. Но отголоски сна еще душили меня, и я, спрятав лицо в ладонях, расплакалась от пережитого ужаса и облегчения, что всего этого пока не произошло. Теперь это действительно просто страшный сон.

— Летти, — произнес Хэл, и я почувствовала осторожное прикосновение к плечу. — Ну, чего ты… Не надо плакать… Тебе приснилось что-то плохое?

Я быстро покивала и отняла руки от лица. Хорошо, что не сняла часы на ночь, иначе метка на запястье открыла бы все мои тайны.

— Прошу прощения,