Том 10. Пьесы, написанные совместно - Александр Островский

Шургин (ходит и чистит ногти). Что канцелярские книги?

Иванов (привстав). Не очень-с… порядок не совсем… а все-таки нельзя сказать, ваше превосходительство!

Шургин. Ничего не понимаю… говорите коротко и ясно.

Иванов. Страховая-с, ваше превосходительство, вот что-то… Впрочем…

Шургин (останавливаясь). Я вас не узнаю! Вы всегда отвечали мне отчетливо и понятно!..

Иванов. У меня-с голова, ваше превосходительство… Что-то у меня в голове-с…

Шургин. Так отдохните немного или возьмите холодный душ и потом займитесь. Впрочем, кажется, безошибочно можно заключить, что здесь порядка никакого, упущений тьма… Не говоря уже о злоупотреблениях и разных разностях, лошадиные хвосты там, поборы с мужиков…

Входит Сандырев.

Шургин, Иванов и Сандырев.

Сандырев (вытягиваясь). Имею честь представиться… Не имел счастья лично встретить ваше превосходительство.

Шургин (кивает). Здравствуйте, здравствуйте! Вы давно служите? Я забыл. (Ходит.)

Сандырев. Тридцать лет беспорочной службы, ваше превосходительство.

Шургин. Странно! И терпелся такой порядок, такие злоупотребления, такая распущенность!

Сандырев. Злоупотреблений никаких, ваше превосходительство. Если что, так это по обоюдному соглашению, за мои одолжения и неусыпный труд!

Шургин (останавливаясь, возвышает голос). Что вы мне говорите! Служба не терпит никаких обоюдных соглашений. Вся ваша служебная деятельность определена законом; там нет обоюдных соглашений. Входить в соглашение с частными лицами вы можете только в ущерб службе, в ущерб заведенному порядку. И, вдобавок, какой-то чубук — чорт знает что!

Сандырев. Чубук-с! Это — мое человеколюбие, ваше превосходительство.

Шургин. Как — человеколюбие? Вот не ожидал!

Сандырев. Двадцать лет стараюсь от гнусного порока исправить человека.

Шургин. Чубуком?

Сандырев. Точно так, ваше превосходительство.

Шургин. Странная филантропия.

За сценой голос Насти: «Ведь лебедь был моим папашей».

Поет!.. кто это?

Сандырев. Моя дочка-с, Настенька; если беспокоит ваше превосходительство, то я прикажу…

Шургин. Нет, пожалуйста!.. Вы пока мне не нужны, мне предстоит подумать. Можете итти и снять ваш мундир.

Сандырев раскланивается и уходит. Шургин ходит, вынимает сигару; Иванов, вскочив, подает ему огня; Шургин закуривает и садится в кресло.

Шургин (как бы про себя). Да, в отставку, и нечего толковать, и оставаться здесь больше незачем. Нет, этих древних порядков терпеть нельзя.

Входит Настя с корзиной печенья и горничная с подносом, на котором кофе.

Шургин, Иванов, Настя и горничная.

Настя. Ваше превосходительство, кофе… не угодно ли?

Горничная ставит кофе на стол и уходит.

Шургин (с улыбкой). Благодарю-с, благодарю…

Иванов быстро забирает дела и уходит в канцелярию.

Если не ошибаюсь, это вы пели сейчас?

Настя. Да, я…

Шургин. А у вас хорошенький голосок.

Настя. Я ведь не училась; я так пою, как попало.

Шургин. Тембр хорош, свежий, звучный. (Пьет кофе.)

Настя. Может быть. Я ничего не слыхала, не видала в жизни, так сама судить не могу. Ваше превосходительство, я к вам с просьбой.

Шургин. Что прикажете, весь — внимание…

Настя (садясь). Я хочу служить, ваше превосходительство!

Шургин. Служить? То есть как?

Настя. Так, как чиновники; ведь теперь, говорят, женщины служат, им разрешено…

Шургин. Ха, ха, ха… Какая мысль! Прекрасно… Где же вы желаете служить?

Настя. Под вашим начальством, не иначе… Вы такой снисходительный к подчиненным, я слышала, а то есть ужасно сердитые генералы. Ах, тех я боюсь…

Шургин. Ха, ха, ха… да, женщины служат… но частно… не нося мундира!

Настя (кокетливо). И я буду частно.

Шургин. Вам ведь большое жалованье нужно дать, ха, ха! А у меня нет.

Настя. На первый раз я буду довольна и небольшим.

Шургин. За какой же стол, к каким делам мы вас поместим?

Настя. Я на все годна понемножку: я ведь письмоводителем у папа́; я все бумаги знаю!

Шургин. Так вот что! А! Так вот кого мне распекать-то за беспорядок.

Настя. Беспорядок! Какие пустяки! Кто это вам сказал? Вы не верьте, ваше превосходительство. Я ночей не спала, готовясь к вашей ревизии, и все отлично! Я жду награды; неужели вы оставите меня без внимания? (Кокетничает и делает глазки.)

Шургин. Оставить вас без внимания — для меня невозможно; это выше сил моих. (Целует ее руки.) Я взял бы вас в личные секретари.

Настя. Возьмите, и вы не будете жалеть; я постараюсь изучить ваш характер, привычки…

Шургин. Послушайте, вы — очаровательны! (Страстно хватает ее за руки.) Но это… это… (Вставая.) Наконец, что я делаю? Я должен здесь выходить из себя, должен сердиться (проходит,), должен нанести в некотором роде удар, может быть, неожиданный…

Настя (встает). Удар? Кому?

Шургин. Я должен… Вашему отцу грозит отставка.

Настя. В таком случае, отставка и мне… его письмоводителю. Нет, вы этого не сделаете! Ну, генерал, скажите! И вам не жаль меня… я так ждала вас, ждала радости награды, а не казни!

Шургин (останавливаясь). Да, конечно, это бесхарактерно, но… но я обезоружен. (Хватает ее за руку.) И вы… вы… виновница! Ребенок и волшебница в одно и то же время. (Осыпает ее руку поцелуями.) Во что бы то ни стало я делаю вас своим секретарем! Вы даете мне право действовать? (Не выпускает ее рук.)

Настя. Да, но как это будет?

Шургин. Это — уж мое дело; только знайте, что все, что сейчас последует, будет истекать от меня и клониться к тому, чтобы вы были моим секретарем. Вы не заупрямитесь?

Настя. Я — подчиненный; я исполню без возражений все, что будет угодно приказать вашему превосходительству.

Шургин. О! Какой у меня секретарь! Какой секретарь!

Настя. Значит, по ревизии все благополучно, да?

Шургин. Ну, уж пусть будет так.

Настя. Милый, добрый генерал! Вот — за это! (Целует его в лоб и убегает.)

Шургин (один). Поцелуй! Обожгла! Я дрожу… что со мной? Голова кружится. (Хватаясь за голову.) Огонь во всем! Удивительно, удивительно! Ребенок, и какая сила, какая прелесть женщина!.. (Ходит.) Эта головка! Нет, расстаться с ней невозможно! О, женщины! Есть ли жертва, которой бы я не принес для вас! (Отворяет дверь в канцелярию.) Господин Иванов, господин Иванов! Пожалуйте сюда!

Иванов входит.

Шургин и Иванов.

Шургин. Послушайте… вы уж там не очень… конечно, порядки неважные, но все-таки довольно сносно, удовлетворительно и злоупотреблений особенных нет.

Иванов. Слушаю-с, ваше превосходительство.

Шургин. Понимаете, рука не поднимается. Мне жаль, большая семья! (Садится.)

Иванов. Совершенно справедливо, ваше превосходительство, очень большая.

Шургин. Да? И вы согласны? Ну, очень рад! Садитесь! Мне с вами нужно переговорить…

Иванов. Что прикажете, ваше превосходительство? (Садится на конце стула.)

Шургин. Вы знаете, как я внимателен ко всем моим подчиненным, а к вам особенно?

Иванов (привскакивая). Вы — мне второй отец, ваше превосходительство.

Шургин. Да! Вот по окончании нашей поездки, вы получите некоторое повышение… там я увижу.

Иванов (раскланиваясь). Из ничтожества поднимаете, ваше превосходительство, и делаете человеком.

Шургин. Но-о… внимание мое к вам, собственно, идет еще далее, именно до отеческой заботы. Я хотел бы видеть вас женатым, семейным, вполне счастливым человеком. Вам уже пора об этом подумать! Садитесь!

Иванов (садится). Я думал-с и много раз уже думал-с, ваше превосходительство, но не встречал еще в жизни такого предмета…