Ликуя и скорбя - Федор Шахмагонов

Рожденный для мирного труда русский человек был окружен с колыбели беспокойными соседями. Степь непрестанно выбрасывала на днепровские и волжско-окские просторы кочевые племена, землепашец одной рукой налегал на поручни сохи, а другую руку держал на рукоятке меча, чтобы всегда быть готовым отбить грабительский набег с юга. Тысячи, десятки и сотни тысяч людей, не сговариваясь, согласились на том, что от кочевой напасти может спасти только сильная власть. Так родилось Киевское государство. Его первые князья Олег, Игорь, Ольга, Святослав, Владимир, Ярослав Мудрый поняли стремление русских людей отстоять свой труд и сумели выполнить то, к чему их призвали. Печенеги были усмирены, Владимир Мономах усмирил половцев, Европа наслаждалась благоденствием за русским щитом.

За валами южной обороны, за засеками, за линией степных острогов росли и богатели русские города, державшаяся власть Киева становилась им в тягость. Князья сводили на бой свои дружины за киевский стол, бились за Киев, наводили даже и половцев друг на друга, но черным людям эти княжеские усобицы были в тягость, но остановить их не находилось силы: черные люди не вмешивались в усобицы, лишь бы не касались они города и землепашцев. Идея создания единой и сильной власти угасла и долго еще возникала, пока на далеком севере, вдали от Киева, не родилась вновь, ибо к этому времени города, окрепнув, заглядывали уже в дальние земли, торговля звала в иные страны, а для этого нужна была сила, а сила могла быть только в единовластии. Юрий Долгорукий, Андрей Боголюбский потрудились над созданием могучего владимирского княжения. Князь Всеволод Большое Гнездо имел силу государя. Всеволод Большое Гнездо сумел понять движение всех русских городов к единству, но довершить начатое осталось в наследство его сыновьям. Не так-то легко разобщенность превращалась в общность, князья упирались, не желая терять власть над своим уделом. Вот в такой момент и хлынули полчища Батыя на Русь, сохраняя в своих рядах то единство, которое было создано зародившимся движением племен в далеких степях на Востоке.

Тянулись годы, десятилетия. Ордынское разорение на сотню лет приостановило развитие городов, ремесел, торговлю и землепашество, но русские люди не замерли, не оцепенели. Жизнь шла, как идет не прекращаясь и подо льдом в русских реках — невидимая, замедленная, но не угасающая. Настала пора, когда каждый русский понял, что надо соединяться, каких бы это трудностей ни стоило, а единство преодолеет Орду. То, что уронил сын Всеволода Большое Гнездо, князь владимирский Юрий Всеволодович, то, что было выбито из его холодеющих рук ордынской саблей на Сити, поднял сто лет спустя Иван Калита. Иван Калита понял, что его личные устремления установить власть над всей Северной Русью находят поддержку среди черных людей, среди торговых людей, в немалой части боярства, что эта сила одолеет его князей-соперников. Эта сила привела к нему в Москву и митрополита Петра.

Слабость, что ощущал Джанибек при все видимости той же власти, точнее, форм той же власти, которой обладал и его отец, не была мнительностью. Это тоже была работа времени. Разбогатев во время грабительских походов, эмиры и темники давно уже почувствовали тягость своей зависимости от хана. Теперь, когда не было больших походов, ханская власть казалась досадливой обузой. Каждый эмир рвался считать себя неограниченным властелином на своих землях. В роде Чингисхана начались неустройства, потекла вражда между его прямыми потомками. Сначала было всего лишь несколько сыновей, у сыновей родились свои сыновья, чингизиды размножились сотнями, и каждый из них претендовал на титул хана, а получал этот титул один. У Чингисхана все были равны, и эмиры и воины в походах, каждый был сам себе господином, и все вместе подчинялись равно хану и джихангиру. Чингисхан делил добычу между эмирами, нойонами и воинами лишь в различной доле, но в доле были все. В мирное время такое подчинение сковывало руки эмирам. В мирное время эмиры не желали делить пастбища с рядовыми воинами и, пользуясь силой, отнимали у воинов земли. Ханская власть, военная власть, им мешала.

Чувствуя, что власть его становится призрачной, Джанибек не мог найти причин, что порождали эту призрачность, угадал лишь одно, что нужен большой поход, который бы возвеличил его имя. Этим он надеялся покончить с призрачностью власти, не понимая, что потеря власти — явление необратимое.

Когда сын Чингисхана Джучи взял себе свой улус, другой сын Чингисхана по имени Хулагу взял себе земли на юге от Аральского и Каспийского морей. Первые ханы, что пришли после смерти Джучи, жили в мире с сыновьями Хулагу, к осени уходили на кочевья к Тевризу в благословенные края, где мороз не трогал траву до декабря, а весной, когда по Волге еще плыли льдины, расцветали сады. Первым поднял руку на улус Хулагу хан Верке, но военная удача не подчинила хулагидов Большой Орде. С той поры многие ханы думали о походе на богатый Тевриз, да камнем всегда висела за спиной Русь, боялись уходить всей Ордой, а вдруг на Руси опять подымутся города, как уже поднимались при хане Бату.

Ныне Русь поразила язва, города опустели, люди мрут, как мухи от мороза. Князь Симеон умер, и ныне нет опасного князя на Руси. Князь суздальский Константин принес богатые дары, хочет стать на великое княжение во Владимире. Дары приняли, а с ярлыком не спешили. Не надо в один кулак сжимать Владимир и Суздаль да Москву к ним. Ныне, если идти на Тевриз, не нужен на Руси князь баскак, пусть княжит во Владимире тихий и робкий князь Иван.

Вынашивая замысел похода на Тевриз, хан Джани-бек приветливо встретил князя Ивана, отдал ему ярлык на великое владимирское княжение, видя в этом исполнение устоявшегося в Орде обычая предпочитать слабого сильному, помогать слабому русскому князю против сильного. Не ведал, что, отдавая ярлык московскому князю, отдавал и власть Орды над Русью. Да где же это было увидеть, что Русь, изъязвленная, зарастающая лесом и лебедой, Русь, много раз сожженная и ограбленная, тихо поспешает к встрече на поле брани, гибельном для Орды.

Соглядатаи доносили хану Джанибеку, что Русь отстраивается. Пусть!

После похода на Тевриз настанет час сходить ратью на русов. Пусть нагуляют шерсть, будет что стричь.

Боброку довелось на своем веку повидать немало крепостей, и больших и малых. На волынской земле почти все большие крепости были срыты по приказу из Орды, но как ни срывали, а грозные от них останки подсказывали воображению, что это были неприступные гнезда для мужественных сердцем. Видел Боброк славный город Кременец. Не дался Кременец Батыю, когда он шел на венгерского короля Белу, не дался и срыть себя. Остался стоять на высокой обрывистой скале. Видел витязь Холм, Луцк, италийские крепости, не поврежденные Батыем и беспощадными ратями, крепости фландрских городов, литовские замки и затесанные голые стены замков ливонских баронов. Могучи и внушительны показались Боброку стены Пскова и Новгорода. А вот столицу Орды не пришлось увидеть витязю. Каким же должен быть город непобедимой Орды,  какой — его крепость?