Ликуя и скорбя - Федор Шахмагонов

— Лед плавится!

Пал с коня Иван и застыл, припав на коленях в молитве. Рядом опустился на колени тысяцкий.

— Огонь моровую язву сжег! — обронил он слово утешения.

Иван не отвечал.

— Видно ли тебе, князь, почто меня твой брат из тысяцких согнал?

Иван не отвечал.

— Пришли бояре к Симеону Ивановичу и молвили: тысяцкий прилепился к черным людям во вред боярам. Выбирай, князь, бояр или черных людей. Нельзя было Симеону Ивановичу отринуть бояр, меня отринул. Но не боярами город ставится! Я с тобой, князь! Позови черных людей, дай им казну на обстроение, в тридцать дней поставлю новый город, а к весне стеной обведу!

Глава вторая

«Лета 6865[8] хан ордынский Джанибек взят Тевризское царство и мнозии христианы изби... Востаяша вражда и замятня велия в Орде...»

Предвестия, что в степи происходит что-то неладное, достигали города Дербента не первый день.

Сначала появились несметные стаи диких уток. Они проносились над городом и высаживались на морских отмелях, что-то их спугнуло со степных озер, из зарослей степных речек. За утками прилетели подорлики, малые и большие, прилетели и степные орлы. Эти всегда сопровождают уток, то не в удивление. Ночью разбудил стражников топот тысяч и тысяч копыт. Будто бы тьмы и тьмы всадников скакали к великой дербентской стене. Светила луна, яростно сверкали звезды. Луна, отражаясь от гладкой и спокойной воды на море, освещала берег. К стене мчались стада сайгаков. У стены они поворачивали и мчались назад. Стадо за стадом, казалось, несть им конца. Могло быть только одно: спугнули всех сайгаков в обширной степи по северному берегу Персидского моря. За сайгаками белым днем набежали зайцы. Они усыпали дорогу ушастыми столбиками, и было их так много, что можно было, не целясь, пускать со стены стрелу — нашла бы живую цель. К полудню зайцы ушли в горы, пришли волки и лисы, они были так напуганы, что не гонялись за зайцами.

Эмир, правитель Дербента, приказал стражникам покинуть жилища, тенистые сады и выйти на стены. Стражники гадали, что же там случилось в степи?

Одни уверяли, что поднялся в приволжских степях «черный смерч». Зимой смерч сгребает с земли снег, перемешивает его с пылью, встают черные столбы и сметают все живое. Летом он страшнее, летом ветер вдавливает все живое в землю. Тогда звери бегут, потеряв рассудок, ослепнув от страха. Известно, что в древние времена от смерча выходило из берегов море. Но вот оно, спокойное и гладкое, плещется под стенами города. Гонит из степей зверя и птицу «великая сушь». Это не черные ветры, ветер великой суши почти неосязаем. Он едва заметен и страшен непрерывностью. Он дует и дует из пустыни день и ночь, день-деньской палит нещадно солнце. Трава жухнет, становится жесткой, как железо. Начинается великое переселение птиц и зверей. Но они не бегут, как бешеные, они медленно уходят. Первыми тогда вернулись бы табунщики, пригнали бы пастухи отары овец.

Нет, ни одна из этих примет не объясняла бега животных. Оставалась одна, и самая грозная. Не поднял ли хан Большой Орды все свои кочевья и, собрав их в войско, не идет ли на Дербент и сквозь дербентскую стену дальше, на юг, в земли давних стремлений потомков Джучи, старшего сына Чингисхана?

День бегут звери, второй день, третий. Ни одного каравана не прошло в эти дни, табунщики не пригнали ни одного табуна, и нет пастухов с отарами овец. Утром задымилась дорога под конскими копытами. Из густого облака пыли вывернулась россыпь всадников. Они мчались лавиной к стене. Ворота наглухо закрыты, мост над рвом поднят. Они мчались, будто хотели перескочить стены. Только в кошмаре может привидеться такое. Красные, желтые, синие хари уродов. Рогатые, с козлиными бородками, мясистые хари на тонких и жиденьких туловищах: то ли человек, то ли исчадие мрака. Они вопили, визжали и выли. Стрелы одождили стены.

Язык у тех, кто прискакал, и у тех, кто оборонял стены, один. Ханы разные. Эти из улуса Джучи, на стенах — из улуса Хулагу. Два сына Чингиза более ста лет назад поделили Великую степь и земли вокруг Персидского моря. Хулагу взял Хорезм, Иран и Азербайджан. Джучи взял Волгу и приволжские степи.

Эмир Дербента стоял со стражами на степе и дивился. Если ранее поднималась Большая Орда, то всегда, прежде чем выйдут ее всадники в поле, эмир знал через мусульман, для чего поднялись кочевья, куда идет войско — на север, на юг или в Ак-Орду. Ни один лазутчик на этот раз не оповестил его о движении хана Джанибека.

Маски не страшили эмира, он знал этот давний способ устрашения противника. Маски испугают только тех, кто никогда не воевал. Обычай суров. Если крепость открыла ворота, можно откупиться от войска Джанибека, если крепость сопротивлялась, а ее возьмут, то, по закону Чингисхана, все ее защитники, все жители города уничтожаются. От набега Дербент отобьется, войско Большой Орды не отразить.

Рассказывают, когда войска Джучи взяли Хорезм после жестокого боя и осады, сын Чингисхана приказал всех мужчин в Хорезме зарезать, а женщин отделить, Джучи объявил, что воины могут взять себе тех женщин, что им понравятся, остальных вывели за город и разбили на два отряда. Всех их раздели донага. Джучи сказал:

— Женщины защищали город. Они любят драться! Пусть одна сторона дерется на кулаках с другой, а тех, кто не захочет драться и нас потешить, бить кнутом.

Женщин стегали кнутом и подкалывали копьями, их вынудили драться, а воины Джучи смотрели со стороны и потешались. Наконец Джучи наскучила эта картина. Он приказал воинам зарезать всех женщин. Женщин резали, как скот, песок обагрился кровью. Тела их не убирали, оставили воронам.

Эмир ждал, когда же появятся предводители ордынского войска, чтобы спросить у них, чего они хотят, и выторговать городу спасение. Однако предводители не приближались к стенам. Всадники спешились — и подкатили к воротам тараны, загораживаясь чапарами — огромными щитами — от стрел со стены. Древняя стена спускалась с гор, обтекала город и уходила глубоко в море. Эмир призвал кади и просил его говорить с осаждающими. Кади сурово ответил:

— Мелик Ашреф прогневил Аллаха! Это наказание за его притеснения мусульман. Я не могу поднять голос в защиту убийцы и грабителя мусульман!

Эти слова рушили стену, как ее не могли разрушить тараны.

Тараны ударили в ворота. Пришельцы кричали, били в бубны, метали снизу стрелы. Эмир выстроил воинов за воротами, чтобы отбить приступ, приказал со стен метать стрелы, бросать камни и лить горящую смолу на осаждающих.

Рухнули от ударов ворота, воины Дербента пятились, ощетинившись длинными копьями. В копейщиков, обороняющих стену, пришельцы метали камни с пускачей. Эмир отдал саблю чужому воину, ему накинули на шею аркан.