Маг для бастарда - Вера Чиркова

И вообще вдруг начала вести себя так, словно она вполне обычная девчонка, и словно это не она вчера ходила по карнизу, а ночью пила яд.

Я только усмехался про себя и заготавливал заклинания, зелья и способы действия на все случаи жизни, совершенно не веря, что ее хватит надолго. Следил за нею за обедом, очень корректно попросив Нувилию не делать моей воспитаннице скидок, гулял рядом по двору. Убедившись, что Мэлин вполне восстановила здоровье, привел на тренировку, объявив мальчишкам, что бегать и прыгать она будет в два раза меньше. Тренировка едва не закончилась потасовкой, кое- кто рыжий и очень хитрый попытался всех задержать, сделав заранее приседания, и мне пришлось ввести новые правила. А заодно пообещать с загадочным видом, что завтра утром у всех будет возможность обойти остальных и заработать приз.

После ужина, едва гувернеры забрали бастардов, воспитатели выжидающе уставились на меня, ожидая пояснений. И как бы мне ни хотелось просто сухо объявить, что все у меня отлично и они могут заниматься своими делами, пришлось сделать над собой усилие и пояснить, что я откровенно поговорил с Мэлин о ее поведении. Все- таки в этом деле они встали на мою сторону, хотя я маглор, а она чистокровный человек и дочь их любимого короля. Незаконная и невоспитанная, не имеющая совершенно никаких прав, но крови от этого в ней было ничуть не меньше, чем в законных братьях.

— И вы надеетесь, — деликатно осведомился Шангор, — что она образумится?

— Я намерен не спускать с нее глаз ни днем, ни ночью, — твердо объявил я, — и потому буду спать в ее будуаре, там уже ставят кушетку и ширму. Поэтому разрешите покинуть вас. Спокойной ночи.

Они проводили меня потрясенными взглядами. Да я и сам себе поразился бы еще два дня назад, если увидел в этот момент. Но тогда я еще не знал, на что способен, если поставить меня в безвыходное положение.

Первым человеком, которого я встретил, войдя в покои Мэлин, была ее гувернантка, застилавшая потеснившую остальную мебель кушетку. Выражение ее лица было кисловатое, но я твердо решил не обращать внимания ни на чьи вздохи, взгляды и мнения. И полученное утром разрешение действовать по собственному усмотрению ощутимо подогревало эту решимость. Вот и прошагал к своей кушетке решительно, как стражник к амбразуре, раздвинул затянутую гобеленами внушительную ширму, приставил к изголовью стул, на который намеревался сложить верхнюю одежду.

— Господин маглор… — дрожащий голос, раздавшийся из- за ширмы, мог принадлежать только моей воспитаннице, и я, подавив раздражение, шагнул на нейтральную территорию.

— В чем дело?

— Я хотела поговорить.

— Но у вас по расписанию сон.

— Всего несколько минут, я же утром спала дольше.

— Зато вечером мы уложили вас на два часа позже, — сухо парировал я, посмотрел на ее несчастное личико и решил выслушать. Ведь ясно, что она придумала что- то новенькое, и пока не испробует на мне свою идею, не успокоится. Да и мне уже не терпится узнать, что уготовила для меня эта сумасбродка.

— Хорошо, — с легким вздохом и показной досадой согласился я, снимая, словно ненароком, шапочку, — у тебя пять минут.

— Маглор Иридос… — ее эмоции вскипели волной горького отчаяния, и девчонка на миг задохнулась, но тут же взяла себя в руки. — Я хочу попросить… нет, пообещать. Я буду делать все, как положено, и больше никогда не стану сопротивляться. Если хотите, могу клятву дать, на крови или на локоне. Только не нужно… тут спать, пожалуйста.

В глазах бастарды блеснули слезинки и она спешно отвернулась, а я молча встал и направился прочь из ее комнат. Вот потому и не снимаю никогда защиту, что меня пока еще очень легко разжалобить и под впечатлением от чужих эмоций уговорить делать то, чего, по здравом размышлении, не стал бы совершать ни за какие гонорары.

Но зря девчонка надеется — сердито сопел я, входя в двери собственной башни, — что если я сплю на полсотни шагов дальше, чем намеревался, то ей удастся устроить очередную каверзу. И что я прощу хоть малейшее нарушение распорядка дня или установленных правил.

— Маглор Иридос?.. — Ганик, расположившийся в гостиной, явно намеревался отпраздновать мое отсутствие с размахом и со всеми удобствами.

Скатерть со стола была снята и на нем красовались все лакомства из буфета, которые я разрешил слуге брать, дабы не таскать ничего без моего ведома. А также стояла большая глиняная кружка с горячим чаем, щедро забеленным сливками, и туесок с медом, происхождение которого я не помнил.

— Откуда мед?

— Так эта… Косилла принесла.

— Кто такая Косилла? — проверяя мед на наличие ядов и зелий, язвительно осведомился я.

— Гувернантка этой, дочки… ну, Мэлин.

— Ганик, ты наказан. Я же велел ни у кого ничего не брать!

— Но она же…

— Я прекрасно понимаю, что это «она». Но так же отлично знаю, что Мэлин — ведьма, и прикинуться этой самой Косиллой ей ничего не стоит. И потом не проси у меня зелий, если вдруг станешь рогатым или зеленым в цветочек. А сейчас возьми свой чай в свою комнату… ну и пару печений. Исключительно потому, что я сегодня добрый. Остальное, и мед тоже, уберешь в буфет. И через пять минут чтоб спал!

И, неимоверно ругая себя за проявленную сентиментальность, отправился в свою комнату, очень надеясь, что хоть сегодня удастся выспаться как следует и меня не поднимет среди ночи никакое чрезвычайное происшествие.

Мои надежды оправдались. Ничего за ночь так и не произошло. А утром Мэлин в мальчишечьей одежде смирно стояла под присмотром озадаченно поглядывающей на меня гувернантки возле тренировочного зала и смотрела безучастными глазами смирившегося со всем существа.

Глава 8

Первую неделю я не верил ни ей, ни поздравлениям воспитателей, все чаще и громче звучавшим в мой адрес, и каждую минуту ждал подвоха. Но постепенно начал убеждаться, что держать слово Мэлин умеет.

Бастарду словно подменили. Она старательно писала диктанты на разлинованных листах и учила глаголы, брала сахар только щипчиками и старалась сидеть за столом прямо, как закованный в латы рыцарь. Воспитатели и наставники перестали озираться на нее, как на начиненную сюрпризами петарду, и все чаще осмеливались задавать ей вопросы наравне с братьями. Да мне и самому вскоре уже не верилось, что в ее глазах может гореть огонек непримиримой злобы, а рот кривиться в презрительной ухмылке.

Как и предсказывала Айсора, через неделю налетели теплые ветры, и в несколько часов согнали снег с плит двора. Остались лишь обледенелые полоски дорожек и грязные кучи по углам, но и с ними к концу месяца ветер и теплый дождик расправились безжалостно, хотя и не без помощи дворника и людей коменданта.