Там, где парят орлы. Последняя граница - Алистер Маклин

– Беспощадный и опасный человек, – пробормотал Граф. – Я говорю вам, убийце, случайно оказавшемуся на стороне закона.

– Да, – Рейнольдса это совсем не задело, – и еще одно. Дженнингс становится довольно наивным и беспомощным, когда дело не касается его специальности. Миссис Дженнингс рассказывала нам, когда русские уверили ее мужа, что проект, над которым он сейчас работает, будет использован только в мирных целях, он поверил им. Он пацифист в душе и поэтому…

– Все талантливые ученые в душе пацифисты. – Янчи снова сел, но глаза его все еще оставались враждебными. – Везде все лучшие люди в душе пацифисты.

– Я с вами не спорю. Я только говорю, что Дженнингс находится сейчас в таком состоянии, что скорее станет работать на русских, если решит, что работает для мира, чем для своего собственного народа, если будет знать, что работает на войну. Это делает задачу – уговорить его вернуться – более трудной. А это, в свою очередь, допускает необходимость использовать любой рычаг, каким только мы можем воспользоваться.

– Судьба его юного сына, конечно, для вас безразлична. – Граф помахал рукой. – Когда ставки так высоки…

– Брайан, его сын, весь день вчера был в Познани, – перебил его Рейнольдс, – на какой–то выставке молодежных организаций. Два человека следили за ним с самого первого момента, как он там показался. К полудню завтрашнего дня он будет в Штеттине, то есть уже сегодня. Еще через сутки он будет уже в Швеции.

– Ах так! Вы слишком самоуверенны, Рейнольдс. Вы недооцениваете бдительность русских. – Граф смотрел на него задумчиво сквозь ободок стакана с бренди. – Известны случаи, когда агенты проваливаются.

– Эти два агента никогда не проваливаются. Они лучшие наши люди в Европе, Брайан Дженнингс будет завтра в Швеции. Кодовое сообщение об этом придет из Лондона в обычной радиопередаче на Европу. После этого, но не раньше, мы попытаемся связаться с Дженнингсом.

– Итак, в вас все–таки, возможно, есть какая–то человечность, – кивнул Граф.

– Человечность… – все еще холодно и презрительно отозвался Янчи. – Просто еще один рычаг, чтобы надавить на бедного старика. Люди Рейнольдса знают очень хорошо, что если они оставят мальчика умирать в России, то Дженнингс никогда больше не станет на них работать.

Граф закурил еще одну коричневую сигарету в их бесконечном ряду.

– Возможно, мы слишком резки с вами. Может быть, здесь заинтересованность и человечность идут рука об руку. Возможно, сказал я… И что будет, если Дженнингс все еще будет упорствовать и откажется ехать?

– В таком случае ему просто придется поехать, хочет он этого или нет.

– Замечательно. Просто замечательно, – криво усмехнулся Граф. – Какая картинка для «Правды»! Наши друзья тащат Дженнингса за ноги через границу, и заголовок: «Британские секретные службы освобождают западного ученого». Разве вы не понимаете этого, мистер Рейнольдс?

Рейнольдс молча пожал плечами. Он заметил, как накалилась сама атмосфера за последние пять минут: подспудная враждебность, сильно направленная против него. Но он должен был сказать Янчи все. Полковник Макинтош на этом настаивал. Это неизбежно, если они хотят получить поддержку Янчи. Предложение о помощи фактически висело на волоске, а без этой помощи Рейнольдс мог бы сократить свои хлопоты и вообще не приезжать сюда. Пару минут они молчали. Янчи и Граф взглянули друг на друга и обменялись еле заметными кивками. Янчи прямо посмотрел на Рейнольдса.

– Если все ваши соотечественники такие, как вы, мистер Рейнольдс, я бы и пальцем не пошевелил, чтобы вам помочь. Хладнокровные, бесчувственные люди, которые справедливость и несправедливость, правду и ложь, а также страдания считают вопросами академическими, но они так же виновны своим молчаливым согласием с происходящим, как и те убийцы и варвары, о которых вы еще так недавно распространялись. Однако я знаю, уверен, что не все англичане похожи на вас. Только для того, чтобы обеспечить вашим ученым возможность изготавливать орудия войны, я не стал бы помогать, но полковник Макинтош был и остается моим другом. Думаю, бесчеловечно оставлять старика Дженнингса умирать на чужой земле среди равнодушных чужестранцев, вдалеке от семьи и тех, кого он любит. Если это в наших силах, то мы с Божьей помощью сделаем все возможное, чтобы старик безопасно вернулся домой.

Глава 4

Все тот же мундштук, все та же очередная зажженная русская сигарета. Граф надавил тяжелым локтем на кнопку и держал ее так до тех пор, пока из маленькой клетушки за стойкой в отеле не выбежал коротышка в рубахе с короткими рукавами, небритый и все еще протирающий со сна глаза. Граф недовольно смотрел на него.

– Ночные портье должны спать днем, – холодно объяснил он. – Управляющего, маленький человек, и немедленно.

– Вам нужен управляющий в такое время ночи?! – Ночной портье с плохо скрытым оскорбительным высокомерием уставился на часы у себя над головой, перевел глаза на Графа в сером костюме и сером плаще–реглане и не пытался даже скрыть грубости в голосе: – Управляющий спит. Приходите утром.

Внезапно раздался звук рвущейся материи, вскрик от боли. Держа правой рукой портье за рубаху. Граф почти вытащил того из–за стойки. Налитые кровью, расширившиеся сначала от удивления, потом от страха глаза находились в нескольких дюймах от бумажника, как по волшебству появившегося в левой руке Графа. Минута неподвижности, пренебрежительный толчок, и вот уже портье с трудом пытается сохранить равновесие, чтобы не упасть за стойкой.

– Прошу прощения, товарищ! Я очень прошу простить меня. – Портье облизнул губы, ставшие внезапно сухими и жесткими. – Я… я не знал…

– А кого ты еще ждал в такое время? – вкрадчиво спросил Граф.

– Никого, товарищ… Нет, никого, совсем никого… Это просто… ну, ваши были здесь только двадцать минут назад.

– Я был здесь?..

Испуганное бормотание человека было пресечено приподнятой бровью и совершенно определенной интонацией.

– Нет, нет! Конечно не вы, нет! Ваши люди, я имею в виду, они приходили…

– Знаю, коротышка, я сам их послал. – Граф устало махнул рукой, лениво отмахиваясь от дальнейших разговоров на эту тему, и портье рысцой побежал через холл.

Рейнольдс встал со стоящего у стены дивана, на котором сидел, подошел к Графу.

– Настоящее представление, – пробормотал он. – Вы даже меня испугали.

– Это все для практики. Такое обращение поддерживает мою репутацию и не приносит никакого ощутимого вреда, хотя и несколько удручает, когда такой тип обращается к тебе, как к товарищу… Вы слышали, что он сказал?