Брошенное королевство - Феликс Крес

Честно говоря, он вообще понятия не имел, для чего служит и как действует трибунал. Если он что-то когда-то и знал, то забыл. Да и что его связывало с этим самым могущественным учреждением Шерера?

В каждой провинции империи руководство Имперским трибуналом осуществлял верховный судья, которому помогали двое или трое судей-представителей. Трибунал подчинялся вице-королям провинций только в области преследования обычных преступников, ибо второй и важнейшей его задачей было сохранение политического единства империи — говоря прямо, надзор за действиями самих вице-королей. По понятным причинам, эта часть деятельности трибунала была выведена из-под их власти. Чтобы избежать ненужных трений, резиденции верховных судей находились не в столицах провинций. Во всех округах — в том числе столичном — судья трибунала назначал наместников. Наместник столичного округа, работавший под боком вице-короля, всегда имел особые полномочия, и, соответственно, власть даже большую, чем у верховного судьи и его заместителя. После падения Громбеларда пост верховного судьи ликвидировали, оставив только столичного наместника… Так что ее высокоблагородие Арма была самой высокопоставленной урядницей трибунала в Лонде, и, следовательно, во всей Второй провинции, существовавшей как политически-государственное образование лишь на карте. Она подчинялась непосредственно армектанским судьям, сидевшим в Кирлане, то есть под самым боком у императрицы-матери, которая столь же неофициально, как и почти открыто, контролировала действия трибунала во всей Вечной империи.

Ее высокоблагородие Арма, первая наместница судьи, была вызвана во дворец, куда незамедлительно отправилась. Князь Аскенез понятия не имел, что пригласил в собственный дом готового к смертельной схватке врага, который намеревался сразу же дать понять, кем является. Арма знала о многом, очень многом, о чем представитель даже не слышал… Она была рада, что ей дали возможность спровоцировать скандал, который мог — и должен был — дойти до самого Кирлана. Наместница полагала, что императрица-мать (относившаяся к сыну примерно с таким же уважением, с каким Верена относилась к брату) поддержит любые ее действия. Если, однако, дело обстояло иначе, Арма хотела об этом знать, и как можно раньше. Ей нравилось руководить трибуналом, но, в конце концов, ей это было ни к чему, ибо она столько лет обкрадывала империю, что имела средства к существованию. Правда, она до сих пор питала определенные амбиции, но именно потому не собиралась становиться фигурой, лишенной реального значения. Вместо этого, возможно… она могла бы, например, поддержать нескольких старых друзей и вместе с ними установить в Громбеларде новый порядок. В любом случае, все лучше, чем прислуживать идиоту.

Его высочество, хотя никогда и не занимал никакого поста, был невероятно богат — император, будучи не в силах удовлетворить тщеславие своих сыновей, задабривал их золотом. Во время минувшей войны князьям волей-неволей пришлось заложить значительную часть своих владений, но не настолько значительную, чтобы умирать с голоду. Одетая в прекрасно скроенное, со смелыми разрезами тут и там, и вместе с тем по-армектански небогатое платье Арма, идя по дворцовым коридорам, думала, что двор княгини Верены на фоне двора ее брата выглядит необычайно скромно. Князь Аскенез привез в Громбелард толпу собственных урядников, советников и всевозможных придворных, причем уже ходили слухи, что это лишь передовой отряд его армии; вскоре должна была отправиться в путь целая флотилия, везущая очередные легионы, возглавляемые лично супругой представителя (неужели и она была идиоткой?). Вся эта толпа сидела на иждивении у своего господина, демонстрируя ему пожизненную преданность и верность. Коридоры украшали, стены покрывали новой обивкой, стелили ковры, меняли обстановку в комнатах. Арма знала, что это продолжается уже неделю. Следуя за личными гвардейцами, которых подарила ей княгиня Верена, так же как и Жемчужину, наместница не могла дождаться встречи с человеком, о котором столько уже слышала, но еще не видела вживую. Наконец, ее высокоблагородие, весть о прибытии которой бежала от одних дверей до других, оставила своих гвардейцев и очутилась в удивительно скромно обставленной дневной комнате вице-короля, в которой он обычно принимал избранных гостей. Что бы ни говорили о сыне властителя, он тем не менее получил надлежащее образование и в своих личных покоях вел себя со свойственной армектанцу сдержанностью. На стенах в изобилии было развешано оружие (воистину по-армектански), но, не считая его, комната казалась почти пустой. Несколько стульев, большой стол у окна и еще один, поменьше, между двумя удобными креслами; еще одно сиденье, очень большое и мягкое, на нем можно было даже лежать; подвешенная к стене полка с письменными приборами и несколькими свитками; изящный, но без украшений, сундук с неизвестным содержимым, — и все. К удивлению наместницы, князь поднялся с кресла, незамедлительно отправил прочь двоих, с которыми что-то живо обсуждал, и с улыбкой вышел навстречу гостье. Ее высочество Верена была красивой женщиной, брат же ее — весьма интересным мужчиной. Среднего роста, с черными волосами до плеч, ухоженной треугольной бородкой, он выглядел на двадцать восемь лет, казалось, воплощая в себе сочетание здоровья, хорошего настроения и рыцарского благородства. Он был одет в прекрасно скроенную сине-черную накидку, черные шелковые штаны и изящные туфли; все это было изысканно вышито серебряной нитью.

— Не обижайся, ваше высокоблагородие, — сказал он, дружески беря наместницу под локоть, — что я столь поздно попросил о встрече. Трибунал и войско — две опоры моей должности, и я не могу себе простить, что так долго не обращал внимания на одну из этих опор. Однако это твоя вина, госпожа.

— Приветствую, ваше высочество… Почему моя вина?

Представитель был доволен впечатлением, которое произвели его слова. Несколько мгновений он размышлял, что означает легкий румянец на щеках стоящей перед ним женщины. Собственно, она не отличалась красотой: с чересчур широко расставленными глазами и довольно большим ртом, к тому же коренастая, типично громбелардская фигура, хотя этот недостаток смягчала обувь на высоких платформах. Но волосы! Какие у этой женщины были волосы! Собранные в огромную кисть, они золотым водопадом стекали на левую грудь, достигая бедра. Их хватило бы на двух женщин, и каждой досталось бы в избытке.

Подавив желание взять в обе ладони кудрявую копну волос — которое, впрочем, возникало у каждого, кто оказывался перед Армой, — князь — представитель императора бросил взгляд на выпуклые груди урядницы, зажатые в глубоком декольте платья, довольно большие и все еще упругие, как ему показалось; посмотрел он и на весьма изящную лодыжку, видимую через разрез юбки. Он не имел ничего против ухоженных зрелых женщин.