Пришествие Короля - Николай Толстой

— Ты странный и дерзкий человек, Мирддин маб Морврин, вот что я тебе скажу. Большая часть Сокровищ находится на севере, а это не слишком удачное место, чтобы ходить туда.

— Верно, о король, — ответил я, — и все же на это должен я играть, к добру или к худу.

— И что же будешь ты делать с Тринадцатью Сокровищами, если тебе повезет выиграть их? — спросил король.

— Я вернусь вместе с ними в Ти Гвидр, где сделал их Гофаннон маб Дон, девять лет трудясь под землей.

— Думаю, это не самое простое на свете дело, но если ты положил такой заклад, то на него мы и будем играть.

И мы с Мэлгоном Высоким начали игру, а вокруг стен Динайрта кипело сражение. Небо потемнело от огромного количества воронов, слетевшихся с карканьем к месту битвы, воздух был полон хлопанья крыльев, а вокруг стен слышатся рев, и пар исходил из глоток людей, рвавших друг друга в клочья. Дивились мы размаху резни, разрушения и смятения, что сотрясали крепость и волнами обступали Колесницу Медведя, в которой ездоком был ныне Мэлгон, а возницей — я. Мы, направлявшие ход древнего колеса, не могли спать, мы должны были смотреть вперед, назад и в грядущее, вправо и влево. Мы смотрели, мы защищали, оберегали, чтобы вращающееся под нами колесо не сломалось от небрежения или по злому умыслу.

И пока мы так играли в гвиддвилл, прибежал к нам юноша с кудрявыми золотыми волосами и синими глазами, а в руке у него был тяжелый меч с синим клинком.

— Государь! — воскликнул он. — Дурные вести от ворот! Мужи стоят там, отбивая нападение, и кровь струится по их лицам!

— Делай свой ход, — сказал мне Мэлгон. — Что за дурная весть?

— Сэсонская ведьма шлет на нас стрелы из каждого своего пальца, и каждая наносит тяжкую рану!

— Воистину, дурная весть, — ответил король. — Сдается мне, день этот добром для нас не кончится.

Мы продолжали играть в гвиддвилл перед королевским шатром, когда другой юноша подбежал к нам. Это был румяный воин с рыжеватыми волосами и недавно подстриженной бородой.

— Государь! — воскликнул он. — Дурные вести из-за стен, где вожди сражаются перед войсками, падая, как тростник под ножом!

— Делай ход, — сказал мне Мэлгон. — Что за дурные вести?

— Ведьма сэсонов поет свои магические заклинания и бросает их на ветер, так что те ивисы, которых мы убили, возвращаются к жизни и снова идут в бой!

— Воистину, дурная весть. — ответил король. — Сдается мне, день этот добром для нас не кончится.

Мы продолжали игру, как вдруг с вершины насыпи послышался страшный крик. Мы переглянулись. Нам пришло в голову, что наше войске рассеяно заклятьями злобной твари, которая колдовством своим помогала дикарям. Мы опасались, как бы не была то Ведьма из Истивахау, или Ведьма из Чертогов Аварнаха, или одна из Девяти Ведьм с Нагорий Иставнгона. Мы боялись, что на Остров Могущества пришло время Ката Палуга, как и предсказывали преданья нашей земли.

И тут к нам, сидевшим под стягом Красного Дракона, прибежал третий юноша — благородный обликом, румяный, с большими ястребиными глазами. У него было копье с четырехгранным наконечником, на лбу кровоточила глубокая рана.

— Государь! — вскричал он, задыхаясь. — Я принес тебе вести с укреплений!

— Делай ход, — сказал мне Мэлгон. — Думаю, он принес нам дурные вести, Мирддин.

Когда играешь в гвиддвилл, то бывает, везет, а бывает, и нет. Я бросил кости.

— Что за вести? — спросил юношу Мэлгон Гвинедд.

— Вести таковы, государь. Ведьма сэсонов напустила колдовскую бурю на воинов Кимри, так что мы едва видели поле боя, в смятении сражаясь друг с другом, спотыкаясь друг о друга. В слабости своей воины выпадали из щитового строя. А когда мы убивали ивисов, она поднимала их из мертвых, и с новыми силами бросались они на нас. Крик отчаянья поднялся среди воинства, и хотя мы и дрались стойко, как кровожадные псы, мы не могли выстоять против натиска щенков Хенгиста. Наши щиты были разбиты, наши копья не были нам защитой. Три сотни бьются против ста тысяч, кровавя копья на поле боя.

— Воистину, дурная весть, — ответил Мэлгон, передвигая фигурку на доске.

— И дурная, и добрая, государь, — воскликнул юноша. — Тот вождь из народа ривайнир, триффин, которого Герайнт Дивнайнтский привез на сбор войск в Динллеу Гуригон, соорудил из дерева и проволоки страшное чудовище, что сидит на насыпи у ворот крепости. Из брюха своего оно выпускает копья, которые не снести человеку, а летят они быстрее и дальше дротика, брошенного рукой могучего князя. Он зовет эту тварь «Молнией», да и вправду копья ее разят, как стрелы Мабона маб Меллта[199], которые мечет он из-за черных клубящихся облаков, когда гроза собирается на нагорьях Голдеу.

— Он что, выпустил это копье во вражье войско?

— Да! Первое копье пролетело над головами всего войска ивисов, и я слышал, как триффин бранил воина, который помогал ему, на корявом языке своего народа.

— А другое копье он выпустил во врагов? — спросил Мэлгон, встряхивая в ладонях кости.

— Да! — ответил гонец, задыхаясь от усталости.

— Оно тоже пролетело над войском?

— Нет, оно уложило трех вождей ивисов, что стояли у подножия башни, в которой сидит ведьма, насадив их, как куропаток на вертел!

— Добрая весть, — сказал мне Мэлгон, — хотя вряд ли смерть троих из ста тысяч повернет вспять волну битвы. Играй, Мирддин.

— Есть новость и получше, государь, — продолжал юноша, вытирая кровь с глаз.

— Что за новость?

— Вот она — триффин опять рассердился, и крики его были яростнее и пронзительнее, чем вопли вон тех коршунов, что летают вокруг. Собственными руками он подвинул одну из ног чудовища и затем дернул за веревку, которой он направляет его. Вылетело третье копье, так быстро, что я увидел лишь блеск — как от солнца на озерной волне.

— И что, он на сей раз точнее попал? — спросил я, передвигая фигурку на доске и поворачиваясь к воину.

— Весьма точно, Мирддин. Ведьма, которую привезли с собой ивисы, все вопила пронзительным голосом заклятья со своего помоста, когда огромное четырехгранное ясеневое копье вошло прямо в ее щербатую пасть. Оно пронзило ее насквозь, выйдя из зада почти сразу же, как вошло ей в рот, унося на своем жале ее кишки и внутренности куда-то за холм и роняя их по пути. И из выпотрошенного тела ведьмы раздался такой душераздирающий вой, словно Пещера Ифферна распахнулась во всю ширь и все полчища Аннона помчались на крыльях бури вслед за Гвином маб Нуддом. Триффин тоже закричал, но, по-моему, от радости, потому как он хлопал по плечу своих помощников и улыбался им А у него нет привычки улыбаться.

С этими словами вестник ушел, чтобы вернуться в битву.