В тени Рюджина - Халег Чудинов

встрече. Но сейчас не это было важно. На крыше здания можно было увидеть гордо стоящую фигуру женщины.

Микото. После рождения сына она долгое время не брала заказы, но с ожесточением боев на границах страны была вынуждена заняться работой, на которую не хватало шиноби в тылу. И ее привлекли для охраны Конохи на время визита Орочимару.

— Кьюби, — мысленно позвала запертого в ней зверя Кушина.

После того, как с ним удалось начать договариваться, биджу перестал докучать джинчурики. Он спокойно делился своей чакрой, и вообще стал менее активным, словно впадая в дрему. Это было очень удобно в обычной жизни, но в экстренных ситуациях иногда его было не дозваться. И не получить полноценно его возможность ощущать негативные эмоции.

— Кьюби! — уже более взволнованно позвала биджу Кушина, когда Орочимару остановился посередь улицы.

Кажется, глаза учителя и ученицы пересеклись. От внезапно повисшего в воздухе напряжения волосы на затылке Кушины зашевелились. В третий раз звать Кьюби Узумаки не стала, просто сорвавшись с места, используя Шуншин.

Кушина успела появиться возле Микото и дотронуться до ее плеча в попытке отвлечь внимание Учиха на себя, но было поздно. Вспыхнувшие багрянцем глаза Микото прочертило черное кольцо бешено закрутившихся томое, встречая взгляд горящих алым светом глаз Орочимару. Неощутимый физически удар помутил сознание и заставил Узумаки отшатнуться.

* * *

Прежде, чем сознание поглотило алое зарево взметнувшихся из бескрайних пепельных полей огненных смерчей, я успел заметить, как возле Микото появилась Кушина. Очень надеюсь, что ее мое ответное гендзюцу не задело, так как не имея шарингана, от его воздействия можно получить вредное воздействие на сознание. Однако долго размышлять на эту тему я не смог.

Сотканные из пламени смерчи с низким гулом взвились передо мной, опаляя жаром пепельные поля, которые незаметно превращались в алый океан под моими ногами. Над моей головой черные тучи перемешивались с огненными небесами, оглашая пространство раскатами грома и сыпя росчерками багряных молний. Я оказался в предельно негостеприимном месте, в котором сплеталось две иллюзии: шарингана Микото и моего кецурьюгана. Не будь у меня додзюцу, я бы сейчас пекся в одном из этих огненных смерчей. Не будь додзюцу у Микото, ее бы сдавили тонны воды и терзали молнии. Имея додзюцу, мы могли сбежать из иллюзий друг друга, но мы стояли друг напротив друга, на границе, где черные тучи сжигались пламенными небесами, а темный пепел тонул в алом приливе.

Микото была всего в нескольких метрах передо мной. Неуловимо повзрослевшая. И смертельно опасная. В иллюзорном мире я едва успел уловить момент, когда она сорвалась с места. Ощутил только чувствительный толчок в грудь, поваливший меня с ног. Тугая гладь алых вод с глухим плеском погасила удар от падения, но я все-таки поморщился от боли. Крепкие руки куноичи сжимали меня достаточно чувствительно, даже несмотря на нереальность этих объятий, ощущения казались более чем реальными.

— Микото, не переусердствуй с проявлением чувств, — обняв девушку в ответ, тихо прошептал я.

— Я убью тебя, — так же негромко проворчала, зарывшись мне в грудь, Учиха. — Подожди, не отпускай меня. Дай мне насладиться счастьем. А потом я тебя убью.

— У тебя сложно реализуемые планы, — с усмешкой попенял я девушке, ладонью пригладив ее черные волосы.

— Ты сволочь! — сердито обличила меня Микото.

— Совершенно верно.

— Идиот!

— В некоторых случаях могу согласиться.

— Я ненавижу тебя!

— Охотно верю.

— Я серьезно ненавижу тебя! — ткнув острым кулачком в бок, сердито зашипела Микото.

— Да-да…

— Наконец-то, я могу сказать это в лицо, — приподнявшись надо мной и посмотрев мне в глаза, твердо произнесла Учиха.

Вместо ответа я просто притянул девушку к себе, нежно прикоснувшись губами к ее устам.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже…

Спустя полминуты Микото смогла оторваться от поцелуя, упав на меня, она положила голову на мою грудь, прошептав:

— И все-таки я ненавижу тебя.

— Может, вы все-таки определитесь уже, Учиха-сан, что ко мне испытываете?

— Ненавижу.

— И поэтому вы едва не разрыдались, когда узнали, что я явился перед вами в образе мелкого бродяжки?

Я все еще помню, насколько тяжело Микото было скрыть чувства, когда я в образе Охеми наигрывал мелодию на кото в первый раз. Без шарингана никто тогда так и не заметил, что я использую жесты для общения с девушкой. Ловкость рук полезна не только для печатей и игры на струнных инструментах. И не зря я заставил выучить своих учеников язык жестов в детстве. Он редко пригождается, но иногда бывает очень кстати.

— Люблю и ненавижу, — исправилась Микото, нежно проведя ладонью по моему плечу. — У тебя нет совести. Ты все время так рядом, но в то же время так далеко! Когда ты Охеми, я могу только общаться с тобой жестами. И даже сейчас мы можем встретиться только здесь! Это пытка.

— Однажды это кончится.

— Когда?

— Я постараюсь все сделать быстро, но это непросто.

— Конечно! У тебя все непросто.

— Такой уж я есть.

— За что мне все это? — устало прошептала Микото, но внезапно встрепенулась, подскочив и вновь уставившись мне в глаза: — Сенсей, — требовательно обратилась она ко мне, — та, другая женщина, вы же близки с ней?!

— Не больше, чем с тобой, — почти честно ответил я.

— Не может быть! Ваши сыновья!..

— У меня пока только один сын, Итачи.

— Но… Как?..

— Они, как и Охеми.

— Ох, слава… — облегченно было выдохнула Микото, но мгновенно вновь ощетинилась: — Так, стоп! Сенсей, значит, другая все-таки есть?!

— Микото, прости, — обхватив покрасневшее лицо девушки, произнес я, подбирая слова, но в итоге так ничего умного и не придумав, просто ляпнул: — Прости, но я Рюджин.

Сколько раз мне удавалось избегать этого разговора в образе Охеми, но когда-нибудь это должно было произойти. Эх, о многом можно было поговорить в эти мгновения, но как всегда в такие моменты тема разговора подбирается самая неудачная.

Сменив позу, Микото оседлала меня, одновременно накрыв мои ладони на