Песочные часы вселенной. Возвращение. - Лариса Деминская

- Так что, Джейн, вы мне расскажете все что знаете, или вам будет легче все рассказать комиссару полиции? – строго спросил Артур.

Джейн быстро подняла голову, ее глаза  удивленно распахнулись и тут же словно погасли, как гаснет, последний раз вспыхнув, уголек в камине.

- Полиция не поверит моим рассказам, мистер Артур, - спокойно ответила Джейн.

- Ничего,  полиции  часто  приходится слушать неправдоподобные истории, так, что ваш рассказ будет рассмотрен, как желание помочь следствию.

- Следствию? Какому следствию? – недоуменно спросила Джейн.

- Следствию по делу убийства вашего прежнего хозяина, сэра Джеймса Блора.

Джейн, вдруг, рассмеялась. Ее смех, нервно прерываясь, перешел в рыдания, она опустилась на колени, закрыла лицо руками и продолжала горько плакать, слезы катились между ее пальцами.

- Встаньте, Джейн, встаньте. Успокойтесь, в конце концов, - Артур пытался говорить твердо и строго, но голос плохо его слушался.

Девушка продолжала плакать. Казалось, она совсем не слышала слов Артура. Она плакала искренне, открыто, словно, совсем не стеснялась и не боялась того, что кто-нибудь может ее увидеть или услышать. Постепенно ее рыдания затихали. Она, продолжая всхлипывать и вздыхать, вытерла глаза, устало опустила руки на колени и посмотрела на Артура. Она смотрела на него снизу вверх, но уверенно и спокойно. Последний раз вздохнув, Джейн поднялась с колен, отряхнула юбку и, глядя в лицо Артуру, сказала:

- Что вы хотите знать?

- Может быть, мы сядем? – тревожно спросил Артур.

- Ничего, я могу постоять, - гордо вскинув голову, ответила Джейн.

- Да, конечно, но, все-таки, давайте сядем, - и он прошел к скамье под вишневым деревом. – Ну, же, Джейн, идите сюда.

Нехотя и медленно Джен подошла и села рядом с Артуром.

- Отчего вы заплакали? – участливо спросил Артур.

- Это не имеет отношения ни к вам, ни к вашей семье, ни к следствию.

- Откровенно говоря, Джейн, я просто растерян, я никак не ожидал, что мои слова вызовут у вас такую бурную реакцию. Вы испугались полиции? Не нужно бояться. Вы, ведь, ни в чем не виноваты.

Джейн вздохнула.

- Или виноваты? – спросил Артур.

- Да, я виновата.

- В чем же?

- В том, что молода, глупа и доверчива.

- Вы считаете, что, если бы вы были стары, умны и осторожны, как наша экономка, то с вами не случилось бы того, о чем вы сейчас жалеете? Так?

Джейн улыбнулась.

- Да, именно так я и считаю. С нашей экономкой такое, вряд ли бы случилось.

-  Кстати, Джейн, а сколько вам лет?

- Тридцать два, сэр.

- Что вы говорите? Вы выглядите гораздо моложе.

- Вы хотели сказать, что я уже не так молода?

- Я думаю, что для того, чтобы наделать глупостей, у вас было много времени. Сколько же лет вы работаете в этом доме?

- С двадцати лет.

- Двенадцать лет? – удивленно спросил Артур. – А вы не думали о том, чтобы выйти замуж?

- У меня был любимый человек, но мы расстались. Не судьба нам быть вместе.

- Что же, это бывает. И с тех пор вы одна. Незавидная доля для молодой женщины.

Джейн снова гордо вскинула голову и закусила нижнюю губу, словно борясь с теми эмоциями, которые были готовы вырваться наружу.

- Вы знаете, я хотел у вас спросить о Джеймсе Блоре. Как я понимаю, он доверял вам, возможно, хорошо к вам относился.

- Джеймс Блор был моим любовником, - с вызовом произнесла Джейн.

- Что? Любовником?

- Да, любовником. И он мне доверял.

- Джейн, вы меня просто огорошили. Как же это так?

- Что, как же это так? Вы не знаете, как молодые люди становятся любовниками?

- Не дерзите, Джейн. Это долго продолжалось?

- Это было всегда, когда Джеймс был в этом доме.

- И после своей свадьбы?

- Он не любил Эмели и женился на ней только по каким-то своим, только ему известным соображениям. То, что это было сделано не по любви, а по расчету – абсолютно точно. И завещание такое он написал специально, для того, чтобы в случае чего, его женушка ничего не получила.

- Как все странно. И, в чем же был его расчет?

- Я не знаю. А те мысли, которые приходили мне в голову, по-моему, не могут быть истинным ответом.

Артур удивленно посмотрел на Джейн.

- Вы говорите, Джейн, как вполне образованная девушка, а не как простая работница по дому.

- Вам я сказала правду, так зачем я буду с вами изображать простолюдинку?

- Что это значит?

- Я училась, сэр Артур, много читала. Я была помощницей Генриха Блора, писала ему письма, переписывала его деловые бумаги, которые он брал для работы домой. А после одного случая Генрих Блор приказал мне вытирать пыль и мыть полы. Так я сменила перо и чернила на тряпку и веник.

- Джейн, чем больше я с вами говорю, тем больше у меня возникает вопросов. Почему вы выполняли у Генриха Блора такие обязанности, ведь вы не были его секретарем?

- Нет, секретарем я не была. Я была то, что называют «бедная родственница».

- Как? Вы родственница Генриха Блора?

- Я очень-очень дальняя родственница жены Генриха Блора, Ненси. Генрих Блор не хотел брать меня в свой дом, и лишь в память о жене он решил пожалеть меня и дал мне работу.

- Теперь понятно, а, что за случай помешал вашей карьере писаря?

- Генрих Блор очень рассердился на меня за то, что я любила его сына. Я была влюблена в Джеймса. Я и сейчас его люблю.

- И это не понравилось его отцу?

- Да, Генрих Блор был просто взбешен, когда понял это. Он кричал, что не верит в искренность моих чувств, что я рассчитываю выйти замуж за Джеймса и занять незаслуженное положение в обществе. Он считал, что бедная женщина должна жить так, как может, а не рассчитывать на чужое богатство. Джеймс пытался заступиться за меня, но его отец был непреклонен, более того, заступничество Джеймса его еще больше злило.

- Понятно. Должно быть, все в доме знали о ваших чувствах и взаимоотношениях с Джеймсом?

- Да, об этом знали все. Но я очень благодарна этим простым людям, работающим в доме, за то, что они повели себя более благородно, чем их господа. Никто из слуг, и даже сам Патрик, не шептались у меня за спиной, не осуждали и не стали относиться ко мне хуже, когда я в одночасье встала рядом с ними и превратилась в прислугу.

- Это, действительно, удивительно и благородно. Скажите, когда приезжал Джеймс, отец радовался приезду сына?

- Трудно сказать. Мне казалось, что Генрих Блор радовался тому, что сын был рядом с ним. И, в то же время, он никуда его с собой не брал. И, пока Джеймс был дома, никого не приглашал. Создавалось такое впечатление, что Генрих Блор прятал Джеймса от посторонних глаз.

- Очень странно. Он как-нибудь объяснял это сыну?