Чертово болото - Жорж Санд

Осаждающие были в таком же неистовстве: они стреляли из пистолетов в двери, на что собаки отвечали громким лаем, изо всех сил стучали в стены, сотрясали ставни, испускали дикие крики; словом, поднялся такой шум, что нельзя было ничего расслышать, а за облаком пыли и дыма нельзя было ничего разглядеть.

Меж тем все это еще не было настоящим нападением: не настало еще время применить силу. Если бы кому-либо из нападающих удалось случайно обнаружить оставленный без охраны ход, какую-нибудь лазейку, можно еще было бы предпринять попытку неожиданно вторгнуться в дом, и тогда, успей они поставить вертел с дичью на огонь и тем самым окончательно захватить очаг, все представление окончилось бы и победа осталась бы за женихом.

Однако дверей в доме было не так уж много, все их удалось хорошо заложить, и никто не дерзнул применить насилие до наступления назначенного часа.

Когда все устали уже прыгать и кричать, конопельник стал подумывать о том, чтобы сдать позиции. Он снова влез наверх к слуховому окну, осторожно открыл его и приветствовал упавших духом противников раскатами смеха.

— Эй, молодчики, — воскликнул он, — что-то вы носы повесили! Вы думали, нет ничего легче, чем в дом к нам забраться, а вот видите, какая у нас крепкая защита. Но мы готовы пожалеть вас, надо только смириться и принять наши условия.

Могильщик

Говорите же, добрые люди! Скажите, что мы должны сделать, чтобы вы пустили нас к очагу.

Конопельник

Надо спеть, друзья, только найти такую песенку, какую бы мы не знали, и чтобы мы не могли на нее ответить другой, получше.

— За этим дело не станет! — ответил могильщик и зычным голосом запел:

Полгода на свете тянулась весна…

Я долго по травке гулял молодой,—

ответил конопельник слегка охрипшим, но грозным голосом. — Вы что, смеетесь над нами, старье такое петь принялись? Да мы вам на первом же слове рты позатыкаем!

Жила-была принцесса…

Хотелось замуж ей,—

отвечал конопельник. — Давайте, давайте другую! Эта нам уже оскомину набила.

Могильщик

А эту вот не хотите?

…Из Нанта возвращаясь…

Конопельник

Устал я, силы нет… Устал я, силы нет.

Ну, эту еще бабки наши распевали. Давайте-ка что-нибудь посвежее!

Могильщик

Когда мальчишкой несмышленым…

Конопельник

Гулял в лесу я во зеленом!..

Внуки наши и те бы не задумались, что вам ответить! Как! И это все, что вы знаете?

Могильщик

Э, да мы вам столько еще споем, что вы сядете в лужу.

Так они препирались не меньше часу. Оба противника слыли лучшими знатоками песен в деревне, и репертуар их был поистине неисчерпаем, поэтому состязание это могло продолжаться до утра, тем более что конопельник хитрил: он позволял могильщику пропеть иные жалобные песни в десять, двадцать и тридцать куплетов, а сам все время молчал, как бы признавая себя побежденным. Тут-то в лагере жениха начиналось торжество: люди пели во весь голос, хором, и можно было подумать, что на этот раз противники потерпели поражение; но на середине последнего куплета раздавался вдруг грубый, хриплый голос конопельника, и он выкрикивал концовку песни. После этого он кричал:

— Напрасно вы на нее столько труда положили, дети мои! Знаем мы ее как свои пять пальцев!

Раз или два, однако, конопельник морщился, хмурил брови и с какой-то досадой поворачивался к внимательно слушавшим песни пожилым женщинам. Могильщик пел что-то до того старое, что соперник его уже давным-давно позабыл, а может быть, и вообще-то никогда не знал; но в ту же минуту рачительные кумушки подсказывали ему недостающий куплет, напевая его своими гнусавыми, но пронзительными, как у чаек, голосами, и могильщик, вынужденный сдаться, переходил к следующим испытаниям.

Было бы слишком долго дожидаться конца, чтобы решить, какая из двух сторон одержала победу. Защитники дома объявили, что готовы уступить, при условии, что невесте будет поднесен достойный подарок.

После этого зазвучали свадебные песни, торжественные, как церковные песнопения.

Мужчины, осаждавшие дом, пели первыми басами в унисон:

Отвори нам дверь, отвори,Смилуйся над нами, Мари,Ты нас в дом впусти — подарки отдать,Не томи ты нас — мочи нет страдать.

На это женщины, находившиеся в доме, отвечали жалобным фальцетом:

Горюет батюшка мой, матушка рыдает,А мне самой тоска разъела очи.Как же пущу я в дом вас середь ночи!

Мужчины повторили первый куплет до третьего стиха, который они изменили следующим образом:

Ты дозволь тебе пестрый плат отдать.

Женщины же от имени невесты ответили, как и в первый раз.

По меньшей мере в двадцати куплетах мужчины перечисляли все принесенные ими подарки, причем в предпоследнем стихе всякий раз упоминался какой-нибудь новый предмет: передник, цветные ленты, суконное платье, кружева, золотой крестик и даже сотня булавок — все нашло себе место в скромной корзине подарков, подносимых невесте. Отказ, которым отвечали деревенские матроны, был бесповоротен. Но кончилось тем, что парни заговорили о красавце женихе, и тогда женщины ответили, обращаясь к невесте и подпевая мужчинам:

Отвори нам дверь, отвори,Смилуйся над нами, Мари,С ними милый твой, а не лих, не тать,Открывай, не то счастья не видать.

XX

Обручение

Конопельник тут же вытащил деревянный засов, которым дверь запиралась изнутри; в то время других запоров в наших деревенских домах почти не было.

Жених со своей свитой ворвался в дом невесты, но не без боя: парни, засевшие в доме, а вместе с ними и старик конопельник и старухи, считали делом чести защищать домашний очаг. Парень с вертелом в руке при поддержке своих товарищей должен был изловчиться и водрузить птицу над огнем. Это было настоящее сражение, хотя обе стороны старались друг друга не колотить и к борьбе этой не примешивалось ни малейшей злобы. Но сделалась страшная давка и толкотня, а в этом состязании мускулов самолюбие играло такую большую роль, что последствия бывали подчас серьезнее, чем можно было ожидать среди всеобщего смеха и пения. Несчастного старика конопельника, который отбивался как лев, толпа едва не задавила и притиснула к стене так, что ему было совершенно нечем дышать. Кое-кого из удальцов повалили и невольно потоптали; на пол с чьих-то рук, поцарапанных вертелом, капала кровь. Игры эти последнее время стали настолько опасными, и было столько несчастных случаев, что наши крестьяне приняли решение впредь обходиться на свадьбах без этой схватки. Последний раз мы видели ее на свадьбе Франсуазы Мейан, да и то борьба там была притворной.

Она была еще довольно ожесточенной на свадьбе Жермена. Считалось делом чести для одной стороны завладеть очагом Гильеты, для другой — его защитить. Мощные кулаки, вырывавшие друг у друга огромный вертел, перекрутили его так, что он стал похож на винт. Выстрелом из пистолета подожгли небольшой запас конопли в куделях, подвешенной в решете под потолком. Происшествие это немного отвлекло людей, и в то время как одни кинулись тушить начинавшийся пожар, могильщик, успевший незаметно влезть на чердак, спустился по трубе и схватил вертел; произошло это как раз в ту минуту, когда защищавший очаг пастух поднял его высоко над головой, чтобы никто не мог до него дотянуться. Перед началом приступа пожилые женщины предусмотрительно позаботились о том, чтобы потушить в очаге огонь, дабы в разгаре драки кто-нибудь не свалился туда и не обжегся. Таким образом, шутник могильщик вместе с пастухом без труда овладел трофеем и кинул его поперек тагана. Все было кончено! Больше никто уже не смел к нему прикоснуться. Он спрыгнул на середину комнаты и поджег оставшуюся вокруг вертела солому, делая вид, что поджаривает гуся, которого не было: только какие-то куски валялись тут и там на полу.

Уж и смеху же потом было, да и бахвальства тоже! Каждый показывал, каких ему надавали тумаков, а так как наносила их сплошь и рядом дружеская рука, то никто не жаловался и не обижался. Конопельник, которого едва не превратили в лепешку, потирая поясницу, говорил, что все это, конечно, пустяки, но что он считает незаконным действия кума своего, могильщика, перехитрившего их, и что, если бы самого его не затолкали до полусмерти, не так было бы легко отвоевать очаг. Сельские матроны тем временем подметали пол и наводили порядок в доме. На стол поставили кувшины с молодым вином. После того как все выпили и успели немного отдышаться, жениха вывели на середину комнаты, дали ему в руку палочку и стали подвергать новому испытанию.