И приидет всадник… - Роберт Липаруло

«Бум-бум-бум!»

Она чуть не свалилась с кровати. Просто кто-то постучал в дверь. Похоже, не в первый раз.

— Что… — начала Алиша, но в горле у нее так пересохло, что звука не получилось. Дотянувшись до стоявшего на столике стакана, где еще оставалось на четверть воды, она с трудом сделала глоток и спросила: — В чем дело?

Из-за двери ответили громко, но не более внятно.

— О господи боже мой! — Алиша героическим усилием встала с постели и пошла к двери, путаясь в разбросанной по полу одежде.

В дверном глазке перед ней — в несколько искривленном виде — предстало лицо Брейди Мура. Алиша успела закончить осмотр места преступления и уложить оборудование до того, как приземлился его самолет, так что по дороге в гостиницу она отправила ему на сотовый сообщение, где поселилась. Брейди скучающе осмотрел коридор, бросил взгляд на дверной глазок, поправил галстук и посмотрел на часы.

— Погоди секундочку, — сказала Алиша.

Женщина, посмотревшая на нее из зеркала в ванной, никак не могла быть ею, Алишей. Да, она тоже была блондинкой с волосами до плеч. Но Алиша носила аккуратные прически, не закрывавшие лица. А у этой во все стороны торчали слипшиеся космы: причем вся правая половина шевелюры вздымалась над головой сантиметров на десять, а левая спускалась на лицо растопыренными сосульками. Глаза, правда, были, как и у Алиши, большие и зеленые, почти без красных прожилок на белках. Вот только синеватые ободки под глазами на «готский» манер Алиша никогда не решилась бы подвести. Не ее стиль.

— О-о-о, — простонала она, приглаживая волосы руками. Алиша никогда не уделяла слишком большого внимания внешности, но ей не хотелось быть посмешищем. Потратив секунд пятнадцать на почти бесплодные усилия, она обнаружила, что расческа лежит перед ней на полке. Алиша взялась было за нее, но махнула рукой: «Сойдет и так». Вот только надеть что-нибудь, не в трусиках же показываться. Накинув гостиничный белый пушистый халат и затянув потуже пояс, она открыла дверь.

Брейди выглядел безукоризненно. Даже с суточной щетиной и слегка покрасневшими глазами, он смело мог бы играть агента ФБР в голливудском фильме. Алиша тут же пожалела, что не дала себе побольше времени на прихорашивание.

Брейди рассеянно улыбнулся. Она знала, что это наивысшая степень приветливости, на какую он способен. Если не считать его отношения к сыну. Насколько заметила Алиша за тот год, который они проработали вместе, сын был единственным существом, в присутствии которого лицо Брейди по-настоящему прояснялось.

— Доброе утро, солнышко, — с дежурным радушием произнес он, не проявляя желания зайти.

— На чем добрался? — Она еще туже затянула пояс, так что пришлось напрячь мышцы брюшного пресса.

— Первый рейс был в шесть сорок. Давай спускайся в кафешку внизу, заодно и позавтракаем!

Алиша отрицательно покачала головой и оглянулась на упакованный ЦМП, стоявший на полу возле кровати.

— Я лучше закажу завтрак в номер. Хочется просмотреть записи вчерашних съемок ЦМП.

— Как прошло?

Она улыбнулась, вспомнив местных полицейских. О том, как ей было не по себе, Алиша не вспоминала и вчерашней слабости уже не чувствовала.

— Хорошо… даже отлично. — Она пожала плечами. — Главный местный детектив попался довольно вредный, ему не понравилось, что Бюро участвует в расследовании, не понравился мой пол, так что он дал мне понять, что не позволит указывать ему, как вести расследование.

— А ты все-таки объяснила? — осведомился Брейди. Он засунул руки в карманы с таким видом, будто ему вполне удобно было стоять вот так в гостиничном коридоре.

— Ага. Это надо было видеть. После того как мы с ним и еще одним экспертом прошли по дому убитой, я показала ему готовый «план атаки». Он чуть не лишился дара речи от восторга. — Она рассмеялась. — Я разложила план-чертеж на капоте его машины и стала объяснять символы: где подозрительные отпечатки, где кровь; там еще нашлась пара следов обуви и шерсть, не сомневаюсь, что собачья, — так он только охал и ахал…

Брейди понимающе улыбнулся, и Алиша вспомнила, какой у нее растрепанный вид, особенно по сравнению с его почти безупречным.

— Слушай, мне надо привести себя в порядок. Приходи через полчасика.

Он вдумчиво окинул взглядом ее прическу и халат.

— Мне кажется, ты в полчаса не уложишься.

— Ха-ха.

— Я вот там, в четыреста двадцать втором. — Брейди кивком указал направление. — Позвони, когда будешь готова.

Вернувшись в номер, Алиша прислонилась спиной к закрытой двери. Все-таки Брейди красивый мужик. Ну, допустим, не кинозвезда, но бывшие одноклассницы, собравшись вместе, без сомнения, о нем вспомнят… Не обойдут его вниманием и соседские домохозяйки, обсуждая местных красавчиков за вышиванием стеганого одеяла или выпечкой печенья для школьной распродажи… или чем там еще занимаются домохозяйки, когда они собираются вместе. Алиша не могла точно сказать, прибавляет обаяния Брейди его мученический стоицизм или нет. Он был то таинственно задумчив, то удручающе мрачен. Его шутки, обычно удачные, — Алише они казались своеобразной маскировкой или попыткой оградить окружающих от депрессии, которая его засасывала, — придавали его постоянной меланхолии видимость врожденного качества, а не душевной проблемы.

В причине его печали, как и в самой печали, было много романтического. Жена его погибла года полтора назад. Но у Алиши было ощущение, что, если бы не сын, Брейди готов в любой момент ринуться за ушедшей в вечный мрак супругой. Ни секунды не раздумывая. Похоже, он ее действительно любил. Алиша знала несколько супружеских пар, которые собирались умереть в один день, предупреждая один другого, что, в случае чего он (она) должен будет все же поискать себе новую любовь и обрести новое счастье. Алиша была уверена, что это лишь слова. На самом деле каждому хочется быть незаменимым, незабываемым. А если с этим разобраться до конца, то получится, что подсознательно каждый желает эмоциональной смерти оставшемуся без него спутнику жизни: в случае твоей внезапной смерти сердце любимого супруга должно превратиться в выжженную пустыню, в которой никакое чувство уже не способно взрасти. В конце концов, чего стоят заверения в бесконечной любви, если их так легко переадресовать другому человеку? Всем нам, полагала Алиша, хочется любви столь глубокой, чтобы человек, окунувшись в нее, никогда уже не выбрался на поверхность.

Не очень красиво. Абсолютно эгоистично. Но это так. И сколь романтично!

Ведь человек, способный любить так сильно, становится ужасно привлекательным в глазах того, кто хочет быть так же сильно любимым.

Алиша потрясла головой. О чем это она размечталась? О романчике с Брейди? Она поджала губы. Да, она уже задумывалась об этом пару раз. Коллеги — сотрудницы ФБР рассказывали ей, каким Брейди был прежде. Она слышала от них такие выражения, как «полный энергии» и даже «искры из-под копыт». Вот каким был настоящий Брейди! Может ли он снова стать таким? А если может, не лишится ли он того романтического ореола, который так привлекает Алишу?

Может, она не такая женщина, какая ему нужна. Удастся ли ей вытащить его из пучины прежнего чувства, чтобы не оказалось вдруг, что он, вообще-то, не так глубоко в него и погрузился? Или он опять ринется вниз, на сей раз под бременем любви к ней.

«А-а-а! — мысленно вскричала Алиша. — Похоже, я действительно устала». Брейди — это просто Брейди. Ее напарник. Симпатичный, но при этом страшно унылый. Замечательный парень, но слишком зациклен на себе, чтобы понять, какую досаду он может вызвать у женщины. «Кроме того, ты не на рынке невест, дорогуша. Ты здесь не лицом торгуешь. Твоя любовь и суженый — это твоя работа. Пусть так все и остается — во всяком случае пока…»

Она потрогала торчавшие во все стороны волосы и рассмеялась, коротко, громко и невесело. Даже если Брейди для нее не более чем напарник, Алише не хотелось бы оставаться в его глазах таким чучелом. Ведь будь на его месте какой-то другой мужчина, ей тоже было бы небезразлично, как она в его присутствии выглядит. Просто так надо.

«Так, настройся, девушка, — сказала она себе. — Тебе надо дело делать. А мечтать некогда, особенно о… об этом». И она поплелась в ванную, сосредоточившись на мысли о холодном душе. Очень холодном.

16

Даже мальчишки, игравшие на улицах хасидского квартала Мешарим у стен Старого города, то и дело поправляли на голове специальную шапочку — кипу. Мужчины небольшими группами сидели на скамейках с молитвенниками в руках. Их одинаково длинные бороды придавали им сходство с поклонниками группы «Зи-Зи-Топ» или заправилами Хайт-Эшбери[7]. Однако в своих отутюженных черных костюмах они смотрелись почти царственно; черный цвет символизировал скорбь по храму царя Соломона, разрушенному в 70-м году. Правда, они не носили галстуков — галстук для них был символом христианского креста. Женщины одевались более современно, но у них в одежде тоже преобладали темные оттенки, а длинные рукава и платки скрывали руки и волосы от похотливых глаз. Вечно занятые, они сновали от одного торговца к другому, добывая свежие продукты для вечерней трапезы. Они коротко переговаривались друг с другом и совсем отрывисто шикали на детей: «Играйте потише!» — мужчин же не беспокоили вовсе, предоставляя им возможность спокойно размышлять о Боге.