Сказание первое: Клич Ворона - Алина Белова

Алак чувствовал беспокойство, но ничего не мог с этим поделать. Настал тот день, о котором говорил его отец. Но что должно было произойти? Чего отец хотел от него? Эти вопросы сводили молодого Ворона с ума. Тяжело вздохнув, он отошёл от окна и лёг на свою кровать. Она показалась ему невероятно жёсткой и неудобной.

— Ты идёшь? — Андрас остановился у дверей и цыкнул на сестру, когда та вдруг громко загалдела, увидев в окно первую вспышку фейерверков. Алак махнул им рукой и перевернулся на другой бок. Все с таким нетерпением ждали этого праздника… но только не Таодан. Неизвестность пугала его. Да и нужно было пробраться в сад одному, без посторонних. Мало ли, что могло ожидать его под корнями старого дуба на месте странного камня, переданного отцом.

— Как хочешь, — пожала плечами Селека, отправляясь следом за Талмэями. — Если что, мы будем на ярмарке.

— Вернёмся к полуночи! — крикнул Джакал и охнул — Гвайр дала ему лёгкий подзатыльник.

Когда Алак остался один в казарме, ему стало несколько спокойнее. Сердце в груди перестало биться учащённей. Всё было так, как и должно было быть. Осторожно сев в кровати, юноша огляделся по сторонам. Никого. Но ему казалось, что кто-то был рядом. Этот «кто-то» касался его мыслей, осторожно пробирался в сознание и словно пытался заглянуть в саму душу. Он звал молодого Ворона настойчиво и громко, проникая всё глубже и глубже. Вздрогнув, Таодан осмотрелся, но никого не нашёл. Ощущение, что за ним следили, не пропадало. Но кто? И, что самое главное, где?

Не в силах больше терпеть, молодой князь соскользнул с кровати и направился в сторону дверей, босыми ногами ступая по каменному полу. Стражи в коридоре не было, и Алак мысленно поблагодарил богов за то, что воины тоже ушли на праздник. Никто не мог помешать молодому Ворону проникнуть в сад под башней Академии и отыскать свой драгоценный тайник.

В тёмных коридорах Алак чувствовал себя ещё неуютнее. Эхо его шагов разносилось до самой лестницы, создавая ощущение, будто шёл вовсе не один человек, а целая сотня. По ступенькам Таодан спускался как можно тише, чтобы не привлечь внимание оставшихся в здании стражников. Несколько пролётов — и юноша почувствовал прохладный вечерний воздух на своём лице. Алак толкнул тяжёлую дверь, отделявшую его от свободы, и шагнул через высокий порог. Откуда-то издалека доносилась приятная музыка и пение музыкантов, и Таодан почувствовал непреодолимое желание бросить всё и оказаться на чудесном празднике, танцевать, радоваться, как все остальные. Но сердце звало юношу в сад, и Алак не мог сопротивляться этому зову. Отвернувшись от видневшихся вдалеке шпилей Гарнизона, молодой князь поспешил к башне Академии.

В саду было так же тихо и спокойно — ни единой души, что могла бы помешать Таодану. Он осторожно переступил через выпиравшие из земли корни деревьев и окинул небольшую рощу пристальным взглядом. Старый дуб был виден издалека: он раскинул огромные тяжёлые ветви, под которыми ребята часто прятались от солнца в знойные летние деньки. Никто из учеников не додумался заглянуть под корни и перерыть землю, иначе тайник Алака непременно был бы обнаружен.

Потемневшее небо вдруг озарила вспышка молнии, и чудовищный грохот сотряс землю. Молодой Ворон втянул голову в плечи и недовольно заворчал. Не хватало ещё выискивать чёртов камень под проливным дождём. Но пока ещё только накрапывало, и Алак, присев возле старых корней, принялся разгребать гору сухих почерневших листьев. Место, где он спрятал тот странный булыжник, так и осталось никем нетронутым, и Таодан вздохнул с облегчением.

Израненные осколками и щепками от корней пальцы довольно скоро нащупали абсолютно гладкую поверхность камня. Алак вцепился в него и потянул на себя, но тот подался далеко не сразу. Юноша с удивлением для себя отметил, что булыжник оказался намного больше, чем тот, что был закопан под землю в прошлом году. Раньше он свободно помещался среди корней, а теперь едва ли не врос в них, явно увеличившись в размерах. Но Ворон не уделил этому никакого внимания. Быть может, это дуб продолжал расти и обвил своими корнями камень. Бережно прижав булыжник к груди, Таодан поднялся на ноги и осмотрелся. Никто не видел его, это было хорошо. Закидав яму сухими листьями, молодой Ворон поспешил прочь из сада.

— Камень я нашёл, и что дальше? — спросил сам себя мальчишка, рассматривая абсолютно гладкую поверхность булыжника. В прошлом тот был почти чёрным, но сейчас Алак смог различить синеватые прожилки, похожие на переливы свинцовых туч. Затаив дыхание, юноша наклонил голову и прислушался, словно камень мог быть живым. Нет, было бы странно, услышь Таодан что-нибудь внутри — ведь это был обыкновенный булыжник, а не яйцо. Но на мгновение молодому князю показалось, что что-то там, за гладкой поверхностью камня, ответило ему и заскреблось.

Ворон вдруг почувствовал, что сердце в его груди сжалось. Он не мог больше оставаться в этом саду, его манило в совершенно другое место, настолько неожиданное, что юноша не поверил собственным мыслям. Алак запрокинул голову и удивлённо посмотрел наверх, на крышу Академии. Свинцовые облака уже собирались над ней и, казалось, сворачивались в тугую воронку. Ноги сами понесли к лестнице. Гром становился всё ближе, и довольно скоро дождь полил непрерывной стеной. На мгновение остановившись, Алак обернулся и посмотрел на видневшиеся вдали шпили Гарнизона. Вечернее празднование было сорвано, а это означало, что ученики, наставники и стражники скоро вернутся в Академию. Нужно было закончить свои дела как можно раньше. Но что он должен был сделать там на крыше?!

Вспышка молнии заставила юношу испуганно вздрогнуть, когда он уже высунулся из люка, что вёл на крышу с самого последнего этажа главной башни. Руки лихорадочно задрожали, и Алак, вцепившись пальцами в лестницу, закрыл глаза. Таодан никогда не боялся гроз. По древним сказаниям, Вороны были рождены из самого сердца бури. Потому характером они такие непостоянные, храбрые, настойчивые и совершенно неуправляемые. Многие княжества пытались подчинить Таоданов, подвергнуть их своему влиянию, но всё заканчивалось полным провалом. Вороны были столь же непокорны, как буря, сметали всё на своём пути. Но сейчас Алак был готов отдать всё что угодно, лишь бы оказаться подальше от этой грозы, пугавшей его громовыми раскатами и вспышками золотистых молний. Это было неправильно. Он не должен был находиться здесь, на крыше Академии, в настоящую бурю, когда из-за одного неловкого движения ноги его могут соскользнуть по мокрым от дождя камням.

Поднявшись ещё выше, Алак сделал один неуверенный шаг и вдруг почувствовал, как камень в его руках вспыхнул. Жар на мгновение опалил ладони юноши, но тут же пропал, словно его и не было. Молодой Ворон испуганно посмотрел на булыжник и попытался выбросить его, но пальцы не разжимались. Что-то заставляло Таодана держать камень.