Выжить! В ледяном плену - Антон Кротков

– Есть! – наконец воскликнул Антонио. Вздрогнувший от неожиданности Рой тут же замер, превратившись в соляной столб – малейшее изменение в положении антенны могло привести к потере с трудом пойманной волны.

В этот момент на улице рядом с «радистами» находился только Ховьер Лавальехи. Теперь он, как и Рой, с надеждой вглядывался в лицо слушающего неизвестную радиостанцию Антонио Переза, ища в его выражении признаки хороших новостей. Но вместо этого с каждой минутой Антонио всё больше мрачнел. Наконец, он грубо выругался, и раздражённо щёлкнул выключателем радиоприёмника.

– Что случилось? – нетерпеливо спросил Рой.

– Этот чёртов пилот, будь он трижды проклят, нас не заметил!

– Да как такое может быть, – не поверил Рой, – ведь я же сам видел, как самолёт покачал нам крыльями!

– Я тоже видел, ну и что из того! Значит, мы ошиблись. Только что диктор заявил, что до сих пор о пропавшем над Андами рейсе 571 и его пассажирах нет никакой информации.

Антонио отдал приёмник Рою и направился к самолёту, чтобы сообщить дурную весть остальным. Его догнал Ховьер.

– Я прошу тебя: не отнимай у людей очередную надежду. Не говори другим о том, что ты сейчас слышал.

Не сложно было догадаться, что в первую очередь Ховьер беспокоиться за свою жену. И, тем не менее, Антонио был уверен, что не имеет права скрывать от остальных истину.

– Прости, Ховьер, но я не могу выполнить твою просьбу. Ты пойми, они все продолжают верить в то, что о нас знают и вот-вот тут появятся вертолёты. Но теперь выяснилось, что это не так. Значит, мы должны придумать, как продержаться до тех пор, пока нас не увидят с какого-то другого самолёта.

Но Ховьер словно не слышал приводимых Антонио доводов. Он продолжал упорно стоять на своём, не давая Переза проходу.

– У моей Лили становятся мокрыми глаза, когда она просто видит по телевизору сюжет о больных детях. Она может не спать всю ночь, если у меня проблемы на работе. Я даже не хочу думать, что будет с ней, когда она узнает, что всё оказалось обманом, и надо снова начинать учиться надеяться. Нет, ты не скажешь ей этого, или…

Ховьер осёкся, не зная, как ему остановить гонца, несущего дурную весть. В ответ на его испепеляющие страшные взгляды Антонио лишь бессильно развёл руками: мол, всё понимаю, но поделать ничего не могу – общественные интересы для меня превыше личных симпатий.

Переза был уже у самого входа в убежище, когда, наконец, нашедший подходящее решение Ховьер крикнул ему.

– Тогда я вызываю тебя на поединок!

Это был весьма оригинальный, и даже экстравагантный ход, особенно здесь и сейчас. Антонио остановился. Повернувшись к Ховьеру, он удивлённо поинтересовался:

– И на каком же оружии мы будем драться?

У Ховьера тряслись губы от внутреннего напряжения. Он буквально всем своим телом торопливо искал ответ на новый вопрос, боясь, что, не услышав его немедленно, Антонио всё же войдёт в убежище, где находилась Лилиан.

– Мы… мы… найдём сугроб поглубже, и будем бороться пока один из нас не утопит в нём другого!

В этой решимости Ховьера самым абсурдным способом остановить Переза было столько трогательной любви к близкому ему человеку и самопожертвования, что Антонио был вынужден отступить. В конце концов, он и Рой пообещали Ховьеру, что в течение двух суток сохранят плохую новость в тайне, но если за это время ничего не измениться к лучшему, то информация всё же будет рассекречена. В свою очередь Ховьер предложил выложить из камней и самолётных обломков многометровую надпись «SOS», чтобы в случае появления нового самолёта её хорошо было видно с любой высоты.

*

Едва вернувшийся с задания двухмоторный Локхид «Хадсон» чилийских ВВС зарулил на стоянку, к нему подкатил командующий авиабазой в открытом джипе. Командир самолёта – полноватый капитан в мешковатом сером комбинезоне, не дожидаясь пока бортинженер закрепит специальный трап, довольно лихо для человека своей солидной комплекции спрыгнул с высоты самолётного фюзеляжа на аэродромный бетон. К начальству он подошёл уверенным неторопливым шагом человека знающего себе цену.

– Господин полковник, докладываю: мы их нашли.

На самом деле экипаж самолёта сразу же доложил на базу, как только, случайно уклонившись от маршрута полёта, обнаружил обломки пассажирского авиалайнера и живых людей. Но по уставу полагалось, чтобы лётчик лично отрапортовал о выполнении задания своему командиру. Полковник пожал руку всем членам экипажа вернувшейся машины. Затем командир авиабазы отвёл в сторону капитана и доверительно сообщил ему.

– Нас с тобою срочно вызывают к высокому начальству.

Лётчик удивлённо посмотрел сначала на командира, потом на свой самолёт, стоящий в ожидании нового вылета с работающими двигателями, и недоумённо произнёс:

– Я полагал, господин полковник, что командование сразу отправит меня в найденный квадрат с грузом продуктов, лекарств и тёплых вещей. Я видел там много мёртвых тел. В таких экстремальных условиях пока ещё живые люди не могут долго ждать помощи. Я хорошо изучил район: в пяти километрах к северу имеется подходящая площадка для посадки вертолётов. А самолётам лучше всего заходить с Северо-востока, но ни в коем случае не с Востока, ибо там в ущелье – настоящая аэродинамическая труба. Ветер дует такой, что может перевернуть машину.

– Вы меня, что не поняли, капитан Мерион, – голос полковника перестал звучать дружески, – выполняйте приказание. Начальству виднее, когда и кого посылать на задание. Да и на обещанную премию особо не надейтесь, нам военным она всё равно не полагается, все призовые деньги пойдут в ветеранский фонд.

Принимающий лётчиков генерал-капитан меньше всего походил на второго человека в чилийской армии. В выражении его водянистых глаз и мягкой линии губ не было ничего от образа жёсткого военачальника. Генерал и сам до недавнего времени считал себя скорее учёным, чем полководцем. За его плечами были несколько лет преподавательской работы. Написанные им книги по истории войн, военной географии и геополитике читали во всём мире. Многие знавшие его люди считали генерала довольно серой личностью, трудолюбивым теоретиком, но не более того. Многие откровенно иронизировали по поводу его преклонения перед всем прусским. Один журналист даже написал, что генералу гораздо больше бы пошёл вместо его больших дымчатых очков монокль в глазу. Так он максимально стал бы похож на прусского офицера с пожелтевших фотографий начала прошлого века. Многие в Чили до поры ошибочно полагали, что генерал и мыслит, как типичный прусский служака, то есть строго в рамках данных ему начальством полномочий. Но новая должность и сложившаяся в стране критическая ситуация раскрыли новые таланты Аугусто Пиночета. Это было время, когда Президент Сальвадор Альенде, не считаясь с потерями, вёл свой народ напролом к Социализму. Он без выкупа национализировал самые крупные промышленные предприятия страны, урезал военный бюджет, ограничил частное предпринимательство. В связи с этим экономическая помощь Чили со стороны главных спонсоров – США и Всемирного банка сократилась почти до нуля. Управление государством и экономика были парализованы. Уровень инфляции поднялся до 500%. По улицам Сантьяго уже прошла не одна массовая демонстрация недовольных «красным Президентом», в том числе знаменитый «марш пустых кастрюль», по которым стучали домохозяйки, показывая, что им нечем кормить свои семьи.

В сложившейся ситуации армия рано или поздно обязана была вмешаться в деятельность правительства, чтобы спасти государство от окончательного разорения. В среде высших военных чинов созрел заговор, к которому не сразу, после долгих колебаний, но всё же примкнул и Пиночет. Хороший стратег и тактик он досконально изучил за годы своей преподавательской деятельности в различных военных академиях опыт военных переворотов, случавшихся в разное время и в разных странах. Поэтому генерал всячески убеждал других заговорщиков не спешить, готовиться к выступлению против власти очень тщательно, и уделять большое внимание конспирации. Уж кто-кто, а сам Пиночет умел чрезвычайно искусно маскировать собственные тайные намерения. Не раз во время публичных выступлений он произносил проникновенные слова о готовности отдать жизнь за конституционное право страны, клялся в абсолютной преданности Президенту; как лучшего друга принимал кубинского лидера Фиделя Кастро во время его государственного визита в Чили в 1971 году (Пиночет отвечал за безопасность Фиделя во время этого визита).

Не удивительно, что до последнего дня Альенде пребывал в полной уверенности, что армия вне политики и на страже конституции. Накануне путча Президент Альенде даже назначит Пиночета главнокомандующим всеми Вооружёнными силами страны, вместо действительно преданного ему генерала Карлоса Пратса (после переворота сохранившего верность конституции Пратса вместе с женой путчисты уничтожат). Через три недели после назначения на высший пост, как казалось Альенде абсолютно лояльного ему Пиночета, войска блокировали главу государства в президентском дворце. Альенде был застрелен кем-то из солдат из автомата, подаренного ему Фиделем Кастро. Но это случиться через год, а пока Пиночет делал всё, чтобы до назначенного времени подготовка к операции держалась в строжайшей тайне. Любая утечка информации могла дорого обойтись путчистам, ибо пока ещё у Президента Альенде было достаточно верных ему сил.