Харклайтс - Тим Тилли

Хэрн одёргивает плащ. – В общем, тогда мы и обнаружили, что все они покинули Край Папоротников. Мы поспешили в Урочище сов и к Вересковому берегу, где были ещё поселения эльфов, – там тоже никого. Мы искали своих соседей повсюду, сбились с ног. Думали – может быть, они решили обосноваться где-то в другом месте… но всё напрасно… – Он стукнул посохом. – Никаких следов. И никто не вернулся.

По спине пробегает холодок. Все эти эльфы, они словно исчезли в Бездонном колодце.

– Нисса говорит, она слышала ваш с Ноксом разговор о чудище.

Папаша Хэрн вздрагивает – ему явно не по себе от моих слов.

– Понятия не имею, что она там навыдумывала, – отмахивается он. – Наверняка ослышалась.

Так и есть, он скрывает что-то. Я вдруг понимаю, что тоже замалчиваю одну вещь. В горле пересыхает, но я всё-таки выдавливаю:

– У Старухи Богги под стеклянным колпаком был мёртвый эльф. Я давно собирался сказать вам об этом.

Папаша Хэрн пристально смотрит на меня.

– Ты уверен?

Вспоминаю и бабочек в рамке.

– Может быть, она виновата в исчезновении тех эльфов, – добавляю я.

Папаша Хэрн мрачнеет.

– Уже давно никто не исчезал из здешних мест. Но надо держать ухо востро и примечать подозрительное.

Вижу на дереве стайку воробьёв: в клювах у них хворостинки и сухие листья. Сперва их пять или шесть, но потом слетаются ещё – становится, наверное, десятка два птиц или больше. Рядом на ветки садятся лесные голуби, певчие дрозды, зяблики, сойки.

– Что это они делают?

Папаша Хэрн приподнимает шляпу, приветствуя птиц.

– Гнёзда вьют.

Солнце ещё высоко, мы возвращаемся, каждый погружён в свои мысли. На душе у меня неспокойно: в окрестностях рыскает чудище и эльфы пропадают без следа. Что, если оно где-то поблизости – злобная зверюга, как в одной из сказок Лепестка? Деревья, которые прежде, казалось, оберегали и защищали меня, теперь выглядят иначе. Тени нагоняют тревогу. Ловлю себя на том, что выискиваю на земле отпечатки хищных лап и вглядываюсь в чащу – не крадётся ли кто.

Вот мы и дома, Линден с Тиггсом играют в шары свернувшимися мокрицами. Папаша Хэрн предлагает присоединиться к мальчуганам, но мне не хочется, и я сажусь у кромки нашей поляны. Нисса устраивается рядом на мягком мху. Наблюдаем, как катаются мокрицы, некоторые выпрямляются и ползут прочь. Линден и Тиггс догоняют их.

– Я расспрашивал твоего папу про чудище. – Сгребаю прутиком ворох листьев и разравниваю его край.

У Ниссы загораются глаза:

– Что он говорит?

– Что ты, мол, услышала неверно, но я думаю, он просто не стал рассказывать. Скрывает.

– Раз так ответил, то скрывает, это точно. – Нисса встаёт. – Попробуем-ка сами разведать то, о чём он молчит. Во время своих лесных вылазок с Папашей Хэрном смотри в оба и примечай всякие странности, ну а я поищу ключ к разгадке в домике у Нокса.

– Почему именно у Нокса?

– Среди исчезнувших эльфов была его жена.

Эта весть ошеломляет меня.

– Я не знал. – Тут я понимаю, что Нокс и в самом деле не такой, как остальные эльфы: он всё время держится один, словно отчуждённый.

– Она отправилась на пикник… – Нисса сглатывает ком в горле. – В общем, будем делиться друг с другом всеми находками. Договорились? – И протягивает мне руку.

– Да. – Протягиваю ей вместо руки большой палец. Выходит, конечно, не совсем рукопожатие, но сгодится.

Нисса встаёт на межу, которую я провёл среди листвы.

– Думаю, разгадку следует искать где-то на севере, ещё дальше тех мест, за которыми следят Нокс с Генной. В том краю, где только олени, – говорит она.

– Папаша Хэрн взволновался не на шутку, когда я спросил, можно ли пробраться за Грозовую скалу. Наверняка там что-то неладно. И нужно бы прочесать Лес Шести Троп, ведь именно оттуда исчезли эльфы.

– Ага, – улыбается Нисса. – Наша задача – всё разузнать. Ты отменный друг. Пусть даже такой огромный.

– Тут уж ничего поделать не могу, – отвечаю я, съёжившись.

– Да ясно. Но ты хотя бы не расти ещё выше.

Поймав мокрицу-беглянку, Линден с Тиггсом возобновляют игру. К ним подходит Финн, заключает сынишек в объятия и крепко прижимает к себе. На меня накатывает пронзительное, щемящее чувство, когда я вижу, до чего сильно эльфы любят своих детей.

А что, если эта моя лесная жизнь вдруг прекратится в один миг, оборвётся, как сон? Что будет, если утром я снова очнусь в Харклайтсе на полу, выбеленном меловой пылью, среди тусклых рисунков с почти стёртыми контурами деревьев, птиц, человечков?

* * *

В следующую нашу вылазку в лес Папаша Хэрн ни слова не говорит о моей неудачной попытке залезть на дерево. Как и тогда, он летит впереди на чёрном дрозде. Если я отстаю, птица опять поджидает то на камне, то на коряге или ветке, а теперь ещё стала садиться мне на вытянутую руку. Дрозд, оказывается, не тяжелее пары спичечных коробков. Интересно, что сейчас делают ребята в приюте? Наверное, укладывают спички. Четвёртый день я в лесу. Вот бы наконец спасти Лепестка, но я ещё не готов. Время пока не пришло. Сперва нужно набраться сил. И быть абсолютно уверенным, что Старуха Богги не одолеет нас и всё получится.

Навестив Зайчиху-кормилицу и барсучат с лисёнком, мы движемся на юг по Барсучьей тропе, чтоб добраться до начала Оленьей тропы. Дрозд с Папашей Хэрном в седле сидит у меня на руке. Наставник-эльф рассказывает, как следить за лесом и читать его знаки, которые встречаются на пути.

– Один и тот же знак может говорить о разном, если присмотреться, – учит Папаша Хэрн. – Нужны чуткость и внимание, чтобы понять его суть.

То, что я называю просто «лесом», для Папаши Хэрна – целый калейдоскоп деталей. Стволы берёз, покрытые до самых крон бархатистым нежно-зелёным мхом. Чахлый плющ. Заросли молодой крапивы. Кора, сточенная в тех местах, где о дерево тёрлись рогами олени. Провал, где почва осела футов на десять, так что обнажились большие дыры проходов нор. И это не просто детали, но знаки. Это путеводные нити – точно так же как тропы, по которым мы возвращаемся домой, на Дубовую поляну. Высоко на орешнике, в развилке ветвей, примостилось растрёпанное гнёздышко, из которого торчат прутья и сухие листья.

– Белкино жилище, – посмотрев вверх, объясняет Папаша Хэрн. – Гайно называется.

До чего оно высоко! У меня немеют ноги и сердце берёт разгон.

– Эти беличьи домики часто напоминают