Абарат: Дни магии, ночи войны - Клайв Баркер

— Ты посмотри! — сказал он.

Кэнди последовала за его взглядом. У нее было только четыре секунды, чтобы осмотреть открывшуюся комнату. Потом она услышала своих преследователей, бранившихся в стремлении первыми войти в дверь, и голос Живореза, прервавший перебранку.

— Я тебя вижу, Кэнди Квокенбуш!

Она вновь обернулась. Лицо Живореза стало еще ярче, чем несколько минут назад. Теперь оно отбрасывало болезненный свет на грязюк, что окружали хозяина и в этом свете являли без прикрас всю свою ужасную, пустую сущность, словно живые пугала, прогнившие остовы, бродящие по изысканным комнатам дворца.

— Приведите ее! — закричал Крест-Накрест.

По его команде заплаточники, спотыкаясь, двинулись к комнате, желая поскорее наложить на нее свои ледяные руки.

— Быстро! — сказал Утиль. — Шевелись, пока не поздно!

Он потянул ее и втащил в отверстие в стене.

Новая комната не походила ни на одну из виденных ею до сих пор. Здесь не было ничего, что предназначалось для удобства человека — ни стульев, ни стола, ни кровати. Три стены от пола до потолка занимали стеллажи, но их содержимое не могло бы развлечь посетителей. Все полки до последнего дюйма были уставлены предметами, не имевшими друг с другом ничего общего.

С потолка на сети ржавых цепей свисало нечто вроде чучела рептилии, обладавшей шестью парами маленьких крыльев с ярко окрашенными перьями, а седьмая пара, гораздо большая, росла из макушки ее длинноносой головы. В кресле со скучающим видом сидела мумия. На полках за сушеным гигантом стояли десятки банок, урн, флаконов и других старинных сосудов, где находилась странная коллекция предметов, естественных и нет. В одной банке была птица с детской головой в розовом чепчике (или ребенок с телом птицы). В другой — создание с кучей щупальцев на фоне нарисованного морского пейзажа. Многие предметы Кэнди вообще не могла определить: то были странные, затвердевшие формы, которые казались сломанным механизмом неких древних часов, окаменелыми останками ракообразных или любопытным сочетанием того и другого.

На противоположной стороне висела неупорядоченная коллекция масок, а среди них — куклы в свадебных нарядах, чьи девственно белые кружева со временем пожелтели.

— Вундеркаммен, — проговорил обезьян. — Думаю, это слово пришло из Иноземья. Оно означает «Кабинет Чудес».

Перед Кэнди была самая странная и всеобъемлющая коллекция, какая ей только встречалась: словно кто-то собрал в одной комнате все странные и необычные вещи, попавшие ему в руки или на глаза. В центре стоял вырезанный из дерева и раскрашенный абаратский тотемный столб: целое племя созданий, сидящих на плечах друг друга; кто-то уютно сжимался, кто-то опасно балансировал. Столб был слишком высоким, чтобы уместиться в комнате целиком, поэтому в потолке было проделано отверстие, и тотем возвышался над ним еще метра на три.

Несмотря на необходимость бежать от Живореза, мимо столба Кэнди не могла пройти равнодушно.

— Что это такое? — спросила она Утиля.

— Это племя, — сказал он. — Все племя, собранное и скованное вместе.

— Почему?

— В наказание. Его называют Тотемикс. И поверь — от них одни неприятности.

Глаза Кэнди бегали вверх-вниз по Тотемиксу, переходя от лица к лицу. Здесь были самые разные любопытности: дикие мужчины и сумасшедшие женщины, косоглазые дети и вытянутые собачьи морды. Она продолжала рассматривать эту невероятную коллекцию, когда услышала позади себя голос Живореза.

— Так-так, — сказал Крест-Накрест. — Надо же. У тебя просто нюх на предметы силы, Квокенбуш!

— Правда?

— Сначала Ключ…

— Я тут не причем.

— Теперь личная коллекция чудес короля Клауса. Его Вундеркаммен. Я бы никогда ее не нашел, если б не должен был искать тебя. Тлен будет доволен. Очень доволен. Может, он даже решит тебя не наказывать, — Живорез улыбнулся. — Хотя я сомневаюсь, — сказал он с притворным сожалением. — Нут! Иттер! Взять ее. Но будьте аккуратны, поняли?

Две больших грязюки что-то проворчали в ответ и направились к Кэнди со странным опасением, словно боялись ее или чего-то вблизи нее.

Но не успели они наложить на Кэнди руки, как обезьян издал внезапный и громкий крик, и заплаточники на секунду замешкались. Кэнди среагировала быстро. Она нырнула под них и устремилась к двери, однако у нее на пути встал Живорез с самодовольной улыбкой на испещренном татуировками лице.

— Не в этот раз, — сказал он.

Он легко отшвырнул Кэнди назад в комнату, и она ударилась о стол, на котором лежало несколько деревянных, ярко раскрашенных статуэток богов и богинь. Статуэтки свалились на пол, а следом за ними упала и Кэнди. В этот миг она могла бы поклясться, что услышала голоса, говорившие так, словно рты их обладателей не шевелились.

— Ну и ну, — сказал кто-то.

— Грохнулась, — произнес другой.

— Такая неуклюжая, верно? — заметил третий.

Она взяла одну из статуэток за деревянные ноги и посмотрела на нее.

— Вы разговариваете? — спросила она.

Статуя смотрела на нее пустыми глазами. Нет, она не говорила. Тогда кто?

— Взять ее! — приказал Живорез заплаточникам, и самый большой из них рванул к Кэнди. Она попыталась защититься статуэткой, но Иттер — если это был Иттер, — выхватил ее из рук и ударил Кэнди так, что она пролетела полкомнаты и приземлилась у основания тотемного столба.

Живорез направился к ней.

— Все кончено, девочка, — сказал он. — Ты моя.

В этот миг в воздухе пронеслось что-то темное. Это был Утиль, прыгнувший на него с потолка. Сила инерции отбросила Живореза назад, в то время как Утиль бил его кулаками.

— Уберите от меня эту мартышку! — орал Живорез.

— Я не мартышка! — взвизгнул Утиль. — Я обезьян! О-БЕЗЬ-ЯН!

Кэнди знала, что у нее есть лишь несколько секунд, прежде чем заплаточники оттащат Утиля от Живореза. Она схватилась за тотем, собираясь подняться на ноги, но в момент прикосновения ее пронзило нечто вроде удара током; он побежал вверх по руке, плечу и шее, взорвавшись в голове странно приятным ощущением. Хотя вокруг царил хаос, мысли оставались холодными и спокойными. Она посмотрела на ладонь, с удивлением увидев, что та яркая, почти золотая. Этот золотистый свет раскрывал карту ее анатомии — нервы, сосуды, мышцы. Кэнди такое зрелище отнюдь не расстроило. Наоборот, оно казалось ей прекрасным. Во вневременном пространстве, где не было ни Крест-Накреста, ни заплаточников, она с приятным изумлением изучала запутанное строение своей ладони.

Видение длилось недолго. Не желая его терять, она вновь коснулась тотема, надеясь возобновить контакт, который зажег ее руку золотым огнем. И это случилось! Только она коснулась резьбы, как через нее прошла освежающая волна чувств, распустившись в голове цветком удовольствия.

Она ощутила на лице прилив энергии, словно на нее кто-то дохнул. И вместе с этим явились звуки голосов, тех самых, которые так нелестно отзывались о ее падении. Сейчас они произносили то, что представлялось одним многозвучным словом, из которого можно было разобрать лишь несколько знакомых звуков:

— …камунатоневолюанамасатполастафан…

Кэнди взглянула на столб, и ее сознание, сражавшееся с тайной полузабытого с тех самых пор, как она попала во дворец, внезапно обрело понимание происходящего.

Тотемикс! Утиль сказал — Тотемикс! Именно эти создания сейчас и болтали. Это собранное в столбе племя называлось Тотемикс, и ее прикосновение пробудило их ото сна.

Она видела, как они начинают шевелиться, двигаясь в своем покрове из краски; их глаза мерцали, рты раскрывались, расширялись и улыбались по мере того, как вверх по столбу, от точки, которой коснулась Кэнди, распространялось заклятье жизни. С каждым дюймом оно поднималось все выше, и в процессе этого новый орган или конечность обретали жизнь. Вытягивалась рука, нога шевелила трехсуставчатыми пальцами, три глаза рассматривали мир, в котором проснулся их обладатель. В племени не было существ, полностью похожих на человека, но не было и тех, кто бы полностью являлся животным.

Кэнди видела длинноногое создание с круглым телом и рогом на голове; голова другого походила на кошачью, и оно носило забавный костюм; третий и четвертый имели общую голову с неразличимыми чертами лица.

Первыми, кто покинул эту странную тюрьму, оказались птицы или те, чьи формы напоминали птичьи. С благодарными криками они вырвались из застывшего состояния, немедленно поднявшись к потолку комнаты и начав кружить под его сводами. Их голоса оказались зовом жизни, ускоряя пробуждение остального племени Тотемикс. Вот взлетело существо со змеиным телом и ярко-красными крыльями, присоединяясь к стае птиц; другое создание с похожим на скрипку носом выбралось, наигрывая свою странную музыку. Женщина, ощетинившаяся белым мехом, прыгнула на стену и отскочила от нее, сделав кувырок. Повсюду были восторги и радость, крики восхищения и возгласы удовольствия.