Абарат: Дни магии, ночи войны - Клайв Баркер

Иногда эту печаль вызывало увиденное ею лицо, чей-то взгляд и даже тень пролетающей птицы. Дедушке бы здесь понравилось, думала она.

Она приблизилась к кромке туманного леса; впереди начиналась уводившая в чащу тропка, сложенная из каменной мозаики, изображавшей переплетенные спирали. По странному совпадению ноги привели ее к самому началу тропинки, но время, что она пробыла в Абарате, было наполнено такими совпадениями, и она им уже не удивлялась, а потому просто продолжала свой путь.

Те, кто складывал мозаику, явно решили пошутить с дизайном. Внутри и снаружи спиралей изображались животные — лягушки, змеи, создания, похожие на зеленых енотов, готовые упрыгать или ускользнуть, как только их коснется чья-то нога.

Она была настолько занята изучением этой остроумной и умелой работы, что перестала следить за тем, где находится. Когда она подняла голову, пляжа не было видно, а вокруг росли могучие деревья, чьи кроны населяли разнообразные ночные птицы.

И откуда-то издалека доносилась элегия, то затихая, то возникая вновь.

Спиральные узоры дорожки с каждым шагом становились все более странными, а создания, вплетенные в спирали, еще фантастичнее, словно предупреждая, что ее путешествие скоро изменится. Наконец, впереди она заметила начало этих изменений, массивный дверной проем в виде двух изящных колонн, стоящих между деревьями.

Хотя петли оставались на месте, а остатки дюжего железного замка валялись на земле, саму дверь пожрала то ли плесень, то ли ржавчина и гниль. Кэнди вошла внутрь. Отсутствующая дверь охраняла здание невероятной красоты. Стены по обе стороны были расписаны изысканными фресками, изображающими счастливые, волшебные сцены: пейзажи, где люди танцевали так легко, что преодолевали притяжение и взмывали в небеса, а животные, появлявшиеся из журчащих серебристых речек, обладали неземной красотой.

Тем временем мелодия звучавшей элегии оставалась все такой же приятно грустной, как и раньше. Кэнди последовала за музыкой через огромные комнаты, где каждый шаг по изукрашенным камням отдавался гулким эхом. Дворец не остался нетронут окружавшим его лесом. Деревья, обладавшие неугомонной подвижностью, придававшей им силу большую, чем есть у обычных деревьев, протискивались сквозь стены и потолки, а сеть ветвей, склонявшихся под тяжестью фруктов, так походила на сложные резные, изукрашенные панели, что иногда невозможно было различить, где кончается мертвое дерево и начинается живое, где краска уступает место листве и фруктам и наоборот. Создавалось впечатление, что резчики и художники, творцы этого места, знали: однажды в дворцовые покои вторгнется лес, а потому сделали так, чтобы они гармонично погрузились в объятия природы.

Кэнди почти видела тех, кто когда-то здесь работал. Нетрудно было представить морщинистые лица людей, трудившихся над окружающими ее шедеврами, хотя, разумеется, откуда ей знать, какими они были? Как могла она помнить то, чего никогда не видела? Однако образы оставались, усиливаясь по мере углубления во дворец. Мысленно она видела мужчин и женщин, работавших в свете летающих шаров, похожих на маленькие луны, чуяла запах свежесрубленного леса и красок.

— Невозможно, — произнесла она вслух, чтобы покончить с этим раз и навсегда.

Вскоре она поняла, что за ней кто-то следит, проворно перебираясь из тени в тень. То и дело она замечала своего преследователя: блеск глаз, мелькание полосатого меха. В конце концов, любопытство взяло верх, и Кэнди спросила:

— Ты кто?

К ее удивлению, она тотчас услышала гортанный ответ:

— Меня зовут Утиль.

— Утиль?

— Да. Обезьян Утиль.

Прежде, чем она ответила, из-за деревьев вышло кривоногое существо. Это действительно была обезьяна, но в ее перекошенном лице оказалось много человеческого. Глаза Утиля слегка косили, а широкий нелепый рот обнаруживал невероятное количество зубов, которые он демонстрировал, когда улыбался, то есть почти всегда. Одежда Утиля напоминала старый цирковой костюм: мешковатые полосатые брюки на сгнившем ремне, вышитый красно-желто-синий жилет и футболка, на которой было написано Я УТИЛЬ. Все это покрывала грязь и кусочки гнилой еды. Исходящий от обезьяна запах был далеко не ароматным.

— Как ты здесь оказалась? — спросил он Кэнди.

— Просто шла на музыку.

— А кто ты такая?

— Кэнди Квокенбуш.

— Дурацкое имя.

— Как и Утиль.

Человеко-обезьян внезапно поднял палец и засунул его глубоко в нос, вытащив наружу через другую ноздрю. Кэнди постаралась скрыть потрясение, чтобы не доставить обезьяну удовольствия.

— Значит, мы оба дураки, верно? — сказал он, пошевелив пальцем.

Кэнди больше не могла сдерживать отвращение.

— Противно? — весело поинтересовался Утиль.

— Немного, — призналась она.

Обезьян хихикнул.

— Королю это нравилось больше всего.

— Королю?

— Королю Дня Клаусу. Это был Сумеречный дворец, пограничные земли его владений. На полпути к Галигали уже начинается ночь.

Кэнди с уважением оглядела руины роскошного здания.

— Значит, это был дворец.

— И до сих пор есть, — сказал Утиль. — Правда, без королей и королев.

— А что с ними случилось?

— Ты историю в школе учила?

— Абаратскую — нет.

— А какая бывает еще? — спросил Утиль, подозрительно косясь на Кэнди. Ответа он не дождался. — Вообще-то этот дворец построили для дочери Клауса, принцессы Боа. А когда она умерла, ее отец приказал всем своим придворным, поварам, горничным, шуту — то есть мне, — идти искать собственное счастье.

— А ты не ушел?

— Какое-то время я бродил то там, то сям. Пытался стать монашкой, но мне не идут их шляпы. — Кэнди расхохоталась, однако выражение лица Утиля было совершенно серьезным, что сделало шутку еще смешнее.

— Но потом ты вернулся? — спросила Кэнди.

— А куда мне идти? Что делать шуту без короля? Я был ничем. Никем. Здесь, по крайней мере, у меня есть воспоминания о счастье. Она делала нас счастливыми. Она это умела.

— Она — это…

— Принцесса Боа, разумеется.

Принцесса Боа. Это имя Кэнди уже слышала, но его всегда произносили шепотом.

— У Клауса было двое детей, — продолжал Утиль. — Принц Квиффин и принцесса Боа. Они оба были замечательными, прекрасными созданиями. Вон там — Квиффин, — Утиль показал на портрет молодого человека с тонкими чертами лица, темными волосами и бородой, уложенной тонкими колечками. — А та девушка, собирающая цветы арвы — вон, видишь? — моя прекрасная принцесса в одиннадцать лет. Даже тогда она была необыкновенной. Совсем иным, непохожим на нас существом. В ней был свет… в глазах. Нет. В душе. Просто он светился в ее глазах. И неважно, какими брюзгливыми или мрачными вы были — достаточно просто оказаться с ней рядом на пару минут, и все снова становилось замечательно.

Несколько секунд он молчал, а потом тихо повторил:

— Все становилось замечательно…

— Она заболела и умерла?

— Нет. Ееубили.

— Убили? Какой ужас!

— В самый день свадьбы. Прямо там, в церкви, рядом с человеком, которого она собиралась взять в мужья. С Финнеганом Феем. — В глазах обезьяна заблестели слезы. — Я был там и все видел. И не хочу увидеть ничего столь кошмарного до конца своих дней. Такое ощущение, словно за секунду из мира исчез весь свет.

— Кто же ее убил? — спросила Кэнди.

Лицо Утиля было неподвижным, лишь его глаза бегали туда-сюда, словно пленники, запертые в клетке черепа.

— Говорят, это сделал дракон. Ну, дракон действительно сделал это, в том смысле, что он ее убил. А Финнеган там же, у церкви, убил дракона, так что на этом все кончилось. Но настоящим злодеем… — Его глаза на миг закрылись, и когда они открылись вновь, он смотрел прямо на Кэнди. — Повелитель Горгоссиума, — очень тихо произнес он. — Вот кто это сделал. Кристофер Тлен.

— Почему же его не арестовали?

Обезьян издал горький смешок.

— Потому что он Принц Полуночи. Неподвластный законам Дня. И никто на стороне Ночи не стал бы его арестовывать. Разве бы они посмели? Он же последний из рода Тленов! Я просто с ума схожу, думая об этом. На его руках — ее кровь, ее свет! И он свободен вредить дальше. Нет в мире справедливости.

— Ты точно знаешь? — спросила Кэнди. — То, что он виновен в ее смерти…

После нескольких секунд Утиль ответил:

— Скажем так: если бы сейчас он стоял передо мной, и я бы мог с ним покончить, то сделал бы это… — обезьян щелкнул пальцами, — вот так! Есть вещи, которым не требуются доказательства. Ты просто знаешь. Сердцем. Не представляю, зачем ему это понадобилось, да и мне все равно. Просто я знаю, что это он. — Утиль замолчал, и с порывом ароматного ветра до них донеслась мелодия элегии.