Волчье племя - Олег Поддубный

— А вы, Вячеслав Иннокентьевич, за его подготовку отвечаете своей должностью. — И, скривив в усмешке губы, добавил:

— Как говорится, товарищ капитан, отвечаете за него головой!

* * *

Вернувшись к себе в питомник, где его с нетерпением ждал Камил, Тоцкий сообщил ему об успешном завершении половины дела и посетовал на то, что здоровье Золотого не дает возможности завершить его сразу.

— Шторму тоже лучше было бы отделаться от него побыстрее, — уверенно сказал он.

Тоцкий ошибался: полковнику болезнь Золотого была на руку. Тщательная подготовка Светлова требовала времени, да и татуировки на его теле к моменту выздоровления вора должны были зажить. Ничего этого Тоцкий, конечно, знать не мог. Он был уверен, что для полковника, согласившегося на такую рискованную авантюру, главное — деньги. Хотя последствия для начальника колонии из-за побега Золотого могут быть самыми плачевными: оперативники обязательно обратят внимание на то, что чучело медведя вносилось и выносилось из лагеря в течение короткого времени несколько раз, и это вызовет их подозрения. С другой стороны, Шторм — начальник лагеря, и вряд ли кто из инспекторов оперативной службы осмелится выдвинуть против него какие-либо обвинения.

Они могут быть выдвинуты только против Тоцкого. Но ветеринар ведь молчать не станет, и, чтобы обезопасить себя, Шторм должен будет создать алиби и для него. «А значит, бояться мне нечего, — размышлял врач, — к тому же все будет совсем не так, как предполагает Шторм». И тут Тоцкий ясно ощутил нависшую над ним угрозу. Ведь осуществись вооруженный выход заключенных из лагеря, полковник вообще остается вне подозрений, которые целиком падут на ветеринара. «Ни один самый сумасшедший оперативник не допустит и мысли, что с помощью начальника колонии в лагерь заключенным было доставлено оружие, — думал ветврач, — а у меня работает Камил — прямая причина для моего обвинения и четкое алиби для Шторма, так как он узнал его голос там, в машине!» От этих мыслей Тоцкий содрогнулся.

Он посмотрел на Камила, который возился в клетке со щенками Цезаря и Агаты, не обращая на него внимания.

"Что-то надо делать, — мучительно думал ветеринар. И тут его осенило:

— А что, если после побега Золотого убрать полковника?!. В таком случае всю организацию побега можно свалить на него, а я останусь в тени".

Поздно вечером, когда Ловчий приехал к нему домой, Тоцкий известил его об успешной транспортировке оружия в зону и, выслушав его скупую благодарность, начал издалека подбираться к волнующей его проблеме.

— Теперь осталось только дождаться выздоровления Золотого, — заговорил он, — и можно будет приступать к штурму сторожевых вышек!

— Сколько еще Золотому валяться? — полюбопытствовал Ловчий.

— Думаю, около недели осталось.

— Надо точно знать, — угрюмо сказал вор, — мне нужно будет и людей к лагерю подтянуть, и машины. Точное время надо определить, Станислав, когда дело начнем.

— Но это зависит не только от меня, — замялся Тоцкий. — Ты не забывай, Виктор, что немалую роль здесь играет Шторм.

— Ты ему сказал, что мы пошли на его условия и деньги он получит, как того хочет, в день побега Золотого?

— Сказал, но не в этом дело, Виктор.

— А в чем?

— В том, что мы абсолютно не знаем, что у начальника на уме. Впереди целая неделя, и за это время многое может измениться.

— А что же может измениться? — усмехнулся Ловчий.

Тоцкий пожал плечами.

— Многое. Когда мы устанавливали в клубе чучело медведя, Шторм как-то не по-доброму посмотрел на меня, — стал он сочинять на ходу. — Ты, Виктор, прикинь: в случае побега Золотого в чучеле медведя он сам становится соучастником преступления, и не исключено, что какой-нибудь дотошный оперативник докопается до этого. Но это полбеды. Чтобы не попасть под подозрение, Шторм сделает все, чтобы ни он, ни я не засветились. И совсем другое дело, когда Золотой с помощью оружия сам проложит себе дорогу на свободу.

— И что же произойдет в этом случае? — не удержался от вопроса Ловчий.

— В этом случае полковник, получив деньги, остается в стороне, и на глаза оперативникам являюсь я со своим медведем. Будь уверен, Виктор, — сделал ударение ветеринар, — они ни в коем случае не обойдут вниманием то обстоятельство, что за одну неделю чучело кочевало из мастерской в лагерь и обратно несколько раз. А если они сядут мне на хвост, то не слезут, пока не выбьют из меня признания — что я, с кем я и кому оказывал помощь!..

— Ну и что ты предлагаешь? — пренебрежительно скривил губы Ловчий. — Убить тебя, что ли?

— Как убить? — опешил ветеринар, не ожидавший такой реакции.

— Ну, а как еще прикажешь поступить с тобой? — не меняя интонации, сказал Ловчий. — Сделаешь доброе дело для нас и спокойно отправляйся на небеса. Ведь я так понимаю, что если ты расскажешь про Шторма, то тебе никто не поверит.

— Нет! — отрывисто выдохнул Тоцкий.

— Правильно! А вот если ты про нас расскажешь, Станислав? Ты ведь знаешь, как это у нас называется и что за это полагается?

— Знаю!

— Вот и спасибо тебе за то, что ты предупредил нас о своем козлином характере, — продолжал ухмыляться вор в законе. — А насчет похорон можешь не беспокоиться: мы справим тебе достойные поминки, и кошелек твоей жены не пострадает. Напротив, мы сделаем так, что все будут знать, какой ты хороший муж и отец и самоотверженный человек, погибший в борьбе с уголовными преступниками.

От спокойной интонации бандита Тоцкого бросило в жар: такого поворота событий он никак не ожидал.

— Я смотрю, у тебя на этот счет есть другие соображения? — ехидно спросил Ловчий.

— Есть! — резко бросил Тоцкий. — Конечно, есть!.. Ты собираешься отдать большие деньги человеку, который потом может устроить настоящую облаву на тебя!.. Сейчас, конечно, ты держишь его в страхе из-за семьи, а дальше?

— Что же дальше? — склонил голову набок Ловчий.

— Дальше ты отдаешь ему деньги за Золотого и оставляешь в живых его семью, которую он непременно спрячет, а потом начнет за тобой охотиться, потому что будет бояться, чтобы ты у него опять чего-нибудь не попросил!.. — перешел на фальцет ветеринар. — А меня не торопись убивать, Виктор, я тебе еще пригожусь!..

— Ну ты прямо Серый Волк из сказки! — от души рассмеялся Ловчий. — Значит, ты предлагаешь, чтобы вместо тебя убили его, я правильно понял?!

— Правильно, — перехватило дыхание у ветеринара. — В этом случае я остаюсь на своей работе, и если оперативники и смогут докопаться до истины, то у меня есть возможность все списать на Шторма и… — Он запнулся.

— Ну, договаривай, договаривай, — недовольно посмотрел на него Ловчий, — что там еще за "и"?

— ..и Камила, — нерешительно добавил ветврач.

От неожиданности у Ловчего брови поползли на лоб.

— Что ты сказал? — прохрипел он.

— От Камила все равно никакого проку нет, — заторопился Тоцкий, видя, что Ловчий сейчас может взорваться. — Вся связь с лагерем осуществляется только через меня, Виктор!..

А что?!. Ну ты подумай!..

Внезапно гневное выражение на лице Ловчего сменилось прежним ироническим спокойствием. Прищурив глаза, он некоторое время смотрел на собеседника, потом лениво усмехнулся.

— Не хотел я торопить события, а теперь вижу, что правильно сделал. Сейчас я разглядел, какая ты гниль, Станислав! Очень жаль, что я не ошибся в определении твоей гнилой души, но теперь-то все встало на свои места!..

Не дергайся! — свирепо рыкнул Ловчий, видя, что у ветеринара затряслись губы. — Никто не будет убивать Шторма, и тебе не удастся все списать на него и Камила.

— А как же тогда?! — спросил Тоцкий, ошарашенно глядя на вора в законе.

— Совсем просто и без лишних движений! — брезгливо глядя на трясущегося ветеринара, отчеканил Ловчий. — Не хотел говорить раньше времени, но я не собирался отдавать Шторму остальные деньги, Станислав! Они предназначались тебе за твою услугу, но… — Он остановился, увидев, как у Тоцкого перехватило дыхание. — Не волнуйся, ты же человек нужный, как ты это правильно заметил, так что часть из них ты получишь.

У ветеринара отлегло от сердца, и его дыхание стало выравниваться.

— Все дело заключается в установленной дате побега, — нехотя продолжил Ловчий, — поэтому я так нудно требую от тебя уточнить время, когда Золотой будет здоров.

— Что это даст? — недоуменно спросил Тоцкий.

— Я вижу, у тебя и впрямь атрофировались мозги. Неужели ты не догадываешься?

Напуганный ветврач отрицательно замотал головой.

— Мы устанавливаем точную дату побега по выздоровлении Золотого, — терпеливо стал объяснять Ловчий, — ты ее передаешь Шторму, а мы устраиваем побег днем раньше, так как он ничего не знает о наших планах. Я со своими ребятами делаю так, что на следующий день он покончит жизнь самоубийством и в его кармане оперативники обнаружат написанное его собственной рукой предсмертное письмо, где он признается во всех своих грехах. Теперь понятно?!