Семейные тайны - Джоан Пикарт

– О, да, Палмер, разумеется, понравился. Я чувствовала себя такой молодой и беззаботной.

– Но так оно и есть, Меридит. Ты же и в самом деле слишком молода, чтобы заживо похоронить себя в этом мавзолее. Едва ли Джейк ждал от тебя полного отказа от жизни. Да, мы с Джейком уважали друг друга за профессиональное отношение к делу и сметку, и тем не менее тебе, а не Джейку решать, с кем провести свободное время.

– Ты прав, Палмер, но как быть со злыми языками?

– Да никак, – сказал он, смеясь. – Я бы не хотел, чтобы сплетники пренебрегли моей персоной только потому, что мне стукнуло пятьдесят два. А ты, Меридит? В свои сорок восемь ты смотришься на десять лет моложе.

– А как же объяснить, исходя из твоей теории, что у меня есть двадцатишестилетний сын? Нет, мне сорок восемь, и бывают дни, когда я ощущаю всю тяжесть этих лет и даже чувствую себя гораздо более старой.

– Только не сегодня. Сегодня мы молоды, Меридит Уайтейкер.

– Палмер, у меня новости о Линдси, и я хотела поделиться ими.

– Надеюсь, хорошие?

– О да.

– Тогда подождем до вечера. Я хочу видеть твою улыбку и сияние твоих глаз. До встречи!

– До встречи, Палмер, – сказала Меридит и медленно положила трубку.

Палмер Хантингтон, Палмер Хантингтон. Она знает этого человека уже двадцать лет, с тех пор как Джейк нанял его для присмотра за имением. Палмер и его жена Элизабет неизменно включались в число приглашенных на торжественные приемы в доме Уайтейкеров, но Джейк отказывался считать их ровней себе. Он говорил, что Палмер скучен, узколоб, думает только об акциях и фондах, вместо того чтобы с головой погрузиться в мир кинопроизводства.

Но Меридит получала удовольствие в обществе Хантингтонов. Она часто встречала Элизабет по утрам и вместе с ней ходила за покупками, а по возвращении к ним присоединялся Палмер. Но затем семь лет назад у Элизабет обнаружился рак, и через каких-то два месяца ее не стало. Палмер остался вдовцом. В те дни отчаяния и печали Меридит помогла ему выстоять и не пасть духом. Их дружба еще больше окрепла, и, когда умер Джейк, именно Палмер поспешил к ней первым.

В последние несколько недель Хантингтон стал держаться в отношении Меридит в обществе не как друг, или управляющий, или клиент, а как мужчина к женщине. В их третий совместный вечер Палмер поцеловал ее, и Меридит удивилась собственной ответной реакции, почувствовав желание, казалось бы, давно уже умершее в ней. Той ночью после ухода Палмера она долго лежала без сна, ругая себя за легкомысленное, достойное школьницы поведение. Тем не менее, несмотря на суровую отповедь, прочитанную самой себе, первой мыслью при пробуждении была мысль о Палмере Хантингтоне.

Меридит поймала себя на том, что все еще сидит, уставясь на телефон, и встала, чтобы бесцельно побродить по комнате. Взгляд ее снова упал на пейзаж, и она остановилась, чтобы лучше вглядеться. Она решила, что расскажет Палмеру о долгожданном прощении, дарованном ей Линдси. Палмер не знал подноготную ее брака с Джейком, но отлично видел, что отношения Меридит и ее дочери, мягко говоря, далеки от идеальных. Меридит никогда не заводила разговора на эту тему, а он никогда не спрашивал ее ни о чем, за что она была ему очень благодарна. Сам бездетный, Палмер души не чаял в Линдси и Бене и лично следил за лучшим инвестированием их фондов, проявляя заботливость безумно любящего отца.

Да, повторила про себя Меридит, она расскажет Палмеру о стремлении Линдси покончить с прошлым, отринуть его. Еще можно будет сказать, что она, Меридит, планирует продать дом со всем его содержимым и начать жизнь сначала. И когда Палмер прижмет ее к груди и осторожно поцелует, она не будет бороться со своим желанием. Она будет делать то, что находит правильным, и во всем следовать своему сердцу.

– Ну, разве ты не отважная женщина? – спросила Меридит вслух. Боже, она же вся изведется к тому времени, пока этот Хантингтон заедет за ней. Но – святые небеса! – как же здорово, чувствовать себя живой и впервые за бесконечно долгое время видеть будущее в радужном свете!

Последний раз улыбнувшись морскому пейзажу, Меридит повернулась и вышла из комнаты – с весной в душе и блеском в глазах.

Линдси сидела на кровати в номере отеля «Плаца» и разглядывала фотографии Дэна с пленки, заснятой ею две недели назад около театра. Когда посыльный доставил их, Линдси с нетерпением разорвала конверт и разложила снимки на кровати. Там было много других фотографий, но она хотела видеть только снимки Дэна.

– О, – тихо сказала она. Тут вот она на высоте. Тут – удалось уловить его энергию и запечатлеть ее на снимке. Большой, сильный, красивый, он даже на снимках выглядел немыслимо живым и, казалось, в любой момент мог пошевелиться, протянуть к ней руку, дотронуться, заговорить.

Она любила его. Теперь у Линдси не оставалось никаких сомнений, никакой неясности в ее чувствах к нему. Линдси Уайтейкер-Уайт была полностью и бесповоротно, по уши и под завязочку влюблена в этого парня.

В течение последних двух недель их жизнь вошла в обыденную колею. Дэн каждый день репетировал, а Линдси рыскала по городу в поисках материала для съемок. Они встречались в конце дня в его квартире, и он дал ей ключ на случай, если она будет приходить раньше. Ее вещи мало-помалу начинали перекочевывать к Дэну. Ей всякий раз приходилось тратить время, выбирая самые потертые джинсы и заношенные свитера. Дэн приходил из театра совершенно обессиленный, но каждый вечер веселился, выплескивая наружу безудержную внутреннюю энергию, которой все равно оставалось в избытке для занятий любовью – здесь он также был на высоте.

Да, думала Линдси, они все больше запутывались в сетях, сотканных из ее лжи. Она чувствовала себя расколотой на две части, которые словно бы были двумя разными существами. Одна половинка находилась в неизбывном розовом сиянии; погруженная в любовь, эта ее часть была счастливее чем когда-либо. Один вид Дэна заставлял сердце учащенно биться, а лицо – загораться улыбкой. Он был великолепен! Любовь была чудом! Жизнь – восхитительна!

Но вот тень лжи надвигалась на нее, омрачала ее радость, охлаждала ее восторженность. Эта половинка Линдси Уайтейкер. Уайт жила в постоянном страхе разоблачения и краха всех ее мечтаний, которые каждую секунду могли лопнуть, как огромный радужный пузырь. Боже, как она ненавидела ложь в такие минуты!

Дэн был невероятно горд, его гордость была столь же безбрежной, как и его плечи. Они отметили получение первого гонорара походом в кондитерскую, где съели: она – эклер, он – шоколадное печенье. Как же она могла взять и объявить, что в состоянии купить дюжину, две дюжины таких же кондитерских, как та, в которую она заходила, немного робея и пересчитывая деньги в кармане? Он любит ее – она это знала. Линдси любила его – но ни разу не произнесла слов, которые он так хотел услышать. Дэн дразнил ее, говорил, что не сомневается в ее любви, и по глазам она видела, как важно ему получить подтверждение. Но она не могла. Не могла из-за той стены лжи, что образовалась между ними.