Скандальный поцелуй - Джулия Энн Лонг

Майлс задумался. Наконец, прислонившись спиной к стволу дерева, проговорил:

— Милторп не каждому предлагает своих собак.

— В таком случае я сочту за честь принять от него собаку, — ответила Синтия ровным голосом. — Любую.

— Знаете ли, он именно такой, каким кажется.

Синтия нахмурилась:

— Вы хотите сказать, что я — нет?

— Он добрый человек. Любит охоту, собак, лошадей и свою землю. Ему нравятся крепкие словечки и непристойные шутки. Он не прочь выпить и слишком громко смеется. Он умеет делать деньги, на почве чего и подружился с моим отцом. Он хороший человек. И в сущности, простодушный.

— Я в замешательстве, мистер Редмонд. Вы имеете что-нибудь против этих качеств? Или вам кажется, будто я против? Я не вижу в них ничего предосудительного. Прошу вас, объяснитесь.

Майлс скрестил на груди руки — мускулистые, и смуглые от загара, поросшие рыжеватыми волосками.

Синтия представила, как поглаживает пальцем эту упругую поросль… и снова почувствовала его руку на своей талии. Раздосадованная, она перевела взгляд на его лицо, хотя едва ли это было безопаснее.

— Я всего лишь пытаюсь понять, мисс Брайтли, что вы собой представляете. Как хозяин дома, я не могу не чувствовать некоторой ответственности за ваше пребывание в Редмонд-Госе. Я считаю себя ответственным за ваше поведение, поскольку оно влияет на моих гостей. В определенном смысле я сам спустил вас на лорда Милторпа, и мне будет неприятно, если он пострадает.

Синтия почувствовала, как кровь отхлынула от ее щек. Как он смеет?..

— О, не забудьте пересчитать вечером столовое серебро, мистер Редмонд, — сказала она, побледнев от гнева. — Ведь я могу украсть его и сбежать с цыганами.

Если он смутился, то ненадолго.

— Это было бы несложно, учитывая, что цыгане разбили лагерь неподалеку от Пенниройял-Грин, как всегда, в это время года, — заявил он, пытаясь превратить все в шутку.

Синтия закатила глаза и принялась обмахиваться лентой от шляпки, но тут же спохватилась. Не хватало только, чтобы он подумал, будто она нервничает.

— И потом — моя сестра.

— А что такого с вашей сестрой? Она забавна, умна. Намного интереснее, чем большинство светских дам. И она мне нравится. Думаю, она пригласила меня сюда, чтобы не соскучиться. — Синтия сверкнула озорной улыбкой.

— Именно этого я и опасался, мисс Брайтли.

Синтия резко повернулась, собираясь уйти. Но тут же передумала и снова повернулась к Майлсу.

— Почему вы считаете себя вправе оскорблять одну из приглашенных дам, подвергая сомнению ее нравственность? Ведь вы очень озабочены благополучием ваших гостей, а я — одна из них.

Майлс со вздохом кивнул:

— Да, конечно. Я принимаю ваш упрек, мисс Брайтли. Просто вы… представляете собой загадку. Я ничего не знаю о вас и вашей семье. Вы так внезапно подружились с моей сестрой. А Вайолет иногда бывает… своенравной. Особенно в последние годы. Я чувствую себя ответственным за нее.

Любопытно, что он не сказал «мы». Подразумевал, что это именно он, а не его отец чувствует себя ответственным за Вайолет.

— Вы доверяете суждениям своей сестры, мистер Редмонд?

Последовала пауза.

— Да, конечно.

Это было равносильно признанию, что он не считает ее приглашение ошибкой, и они оба улыбнулись.

— Я польщена, сэр.

Впрочем, Синтия не могла отрицать, что его озабоченность имеет под собой почву. Она уважала его чувства и попыталась смирить свою гордость.

— Как мне убедить вас, мистер Редмонд, что я не воровка и не убийца?

— Откуда вы взялись? Кто ваши родные? — спросил он.

Синтия повернулась к речке. Словно надеялась увидеть там лодку, которая увезет ее отсюда. Гонки корабликов уже начались. Лорд Милторп, похоже, взял на себя роль капитана — он выкрикивал команды и размахивал руками. А Джонатан и Аргоси стояли на коленях на берегу, окруженные дамами, которые подбадривали их громкими возгласами.

— В Редмонд-Госе есть собаки? — вдруг спросила Синтия.

— Конечно. А в чем дело? Хотите попрактиковаться в любви к ним?

Она пожала плечами:

— Мне кажется, лорду Милторпу было бы приятно пообщаться с собакой.

— Неужели? Что заставляет вас так думать?

Они оба улыбнулись. И опять от обмена улыбками окружающий мир вдруг стал ярче и больше — так, во всяком случае, показалось Синтии. По спине ее пробежал восхитительный озноб, и она передернула плечами, словно пыталась стряхнуть с себя наваждение.

Майлс молча ждал, нисколько не сомневаясь, что она не забыла о его вопросе.

— Вам не приходило в голову, мистер Редмонд, что мне, возможно, тяжело говорить о своей семье?

— Приходило, — мигом отозвался он. — Но я уверен, что вы не из тех, кто боится трудностей.

Синтия не могла не восхититься ловкостью, с которой он отвел ее возражения. В ее глазах вспыхнула невольная улыбка, осветившая все лицо девушки.

О, ее улыбка!.. Она была для Майлса… как удар под дых.

Он бросил взгляд на леди Джорджину, бледную и полноватую, — таким образом Майлс напомнил себе о своем будущем, о своем долге. Потом взглянул на леди Мидлбо, чтобы напомнить себе о своих вкусах и потребностях и чтобы подавить неуместное и ошеломляющее чувство…

Радости.

Это слово испугало его.

Нет, не может быть! Его никогда и ничто не пугало!

— Ладно, хорошо. — Синтия вздохнула. — Вы спрашивали о моих родных… Что ж, моя мать умерла, когда я была маленькой. А своего отца я не видела с пяти лет. Он бросил нас. Полагаю, он тоже уже умер. Мне двадцать два года. По слухам, моя семья состоит в родстве, очень дальнем, с одним бароном. — На ее губах промелькнула ироническая улыбка. — По крайней мере так мне сказали, но я не знаю даже имени этого барона. Я родилась в Лондоне. Когда же мне исполнилось шесть лет, мы перебрались в провинцию — полагаю, спасаясь от кредиторов или чего-то еще менее приятного, поскольку это произошло среди ночи. Когда моя мать умерла, меня взял к себе местный викарий. Кажется, я была склонна к проказам, — она лукаво улыбнулась, — и жена викария с удовольствием занялась моим воспитанием. Они были очень добры. Но когда мне исполнилось восемнадцать, жена викария умерла, а его новая жена… — губы Синтии дрогнули, — не захотела иметь со мной ничего общего. Она выставила меня из дома. Я подружилась с семейством Лизы Стэндшоу и вместе с ними приехала в Лондон. — Она развела руками, словно говоря: вот, собственно, и все.

Умерла, умер, умерла… Каждый раз, произнося это слово, она четко артикулировала все звуки — словно наказывала себя за что-то. Это было ужасное… и окончательное слово. Как ей удалось, будучи изгнанной второй женой викария, стать украшением светского общества, невестой наследника графства? И как получилось, что все это рухнуло?