Витебский вокзал, или Вечерние прогулки через годы - Давид Симанович

углублять", "вложи все, не жалея, как будто пишешь последнее стихотворенье"… Огнев: "Эти стихи могут нравиться очень многим, и это грозит автору, который профессиональнее и умелее всех здесь сидящих (что-то проворчал Воронько), не сомневаешься, что секунда - и потекут стихи, автор очень талантлив, человек умный, хочет все увидеть, все обобщить, но иногда это холодный бенгальский огонь из ракетницы", "сильной стороной является чувство современности, идет от жизни, намечена тема очень нужная в "Дне рождения", "Чужом"… "Товарища встретишь" - есть психологическая правда, но надо еще больше детализаций жизни, не надо гнаться за концовками, за афоризмами, не надо стоять на голове, потому что Вы уже стоите на ногах на этой земле"… Кронгауз: "способный, умный, культурный человек, но почему точка прекраснее, чем солнце в "Весенней сказке", "рассвет июльский, словно знамя" - красиво и равнодушно, "музыка русских картин" - то же"… "Надо приехать в Крынки и черпануть там, а не из Волги". "Понравилось о часовых, о встрече двух товарищей, есть в этих стихах живой душевный трепет", "не огорчайтесь, что мы так разбираем, вы достойны самых высоких оценок и одновременно предостережений"… Воронько подытожил: "по-моему, все говорили правильно, пусть и часто спорно, это все-таки хорошие стихи талантливого поэта - вот главное. Большое соединение мыслей и чувств, но часто чувства захлестывают, или мысли не те, которые взволновали, а надуманные, чтобы удивить. "Весенняя сказка" не согрета сердцем, Левитана все любят, и автор любит его картины, они его волнуют, это рассказ о судьбе художника, но тоже не всегда мысль и образ согреты сердцем. "Крынки" - самое конкретное, самое теплое стихотворение… Оригинальничанье от молодости, от поиска чего-то нового, это будет преодолено по дороге к простоте, к углублению в жизнь, к себе самому, этого я желаю талантливому поэту"…

16 января. Выступали Долматовский, Соболев, Павлычко, Антонов. Сурков подводил итоги, сказал о выступлении Шолохова: "Горький бы так не позволил себе выступать, он не баловал молодых лестью, а Михаил Александрович выступил в слишком малой и смешной роли эстрадного остряка, разыграв перед молодыми некую цирковую клоунаду"… А вчера Воронько сказал, что 17 января в Центральном Доме литераторов пройдет "Вечер одного стихотворения", на котором выступят участники, получившие при обсуждении лучшие оценки: "всем невозможно дать слово… А от нашего семинара будут выступать только Сергей Давыдов и Давид Симанович. Готов дать им рекомендации - какое именно стихотворение читать. Думаю, пусть Симанович прочтет "Крынки", которые мы тут все признали лучшим стихотворением"… Меня такой выбор просто расстроил: я вовсе не считаю своим лучшим стихотворением "Крынки", и уж если выбирать одно, то это или "Весенняя сказка" или "Левитан"… Ушел я, расстроенный до того, что решил вообще не выступать… И хоть и мама, и дядя Сёма, и тетя Римма меня уговаривали, я заупрямился: "Не буду… И вообще уеду…" Сегодня уже на многих московских тумбах висит красивая афиша "Вечер одного стихотворения", где и моя фамилия среди тех, кто будет выступать. Висят афиши и в Доме культуры "Правды". Я подошел и одну из них тихонько снял - пусть будет на память о вечере, на котором меня не было…

Запись эту делаю уже в вагоне. Вытащил афишу. Председательствовать будет Лев Ошанин, а дальше в алфавитном порядке: "…В. Берестов (Москва)… Н. Гилевич (Белорусская ССР)… Б. Окуджава (Калуга)… Д. Павлычко (Украинская ССР)… Д. Симанович (Белорусская ССР)… О. Шестинский (Ленинград)…" Завтра утром я в Крынках буду рассказывать ребятам и учителям о том, что записал и не записал в дневник. А не записал еще, что с мамой были в театре "Ромэн": "Кровавая свадьба" Лорки с музыкой Семена Бугачевского.

30 января. Как аукается теперь в моей жизни Москва и совещание. "Чырвоная змена" с пожеланием успехов молодым литераторам среди других назвала и меня: "автор интересных стихов, опубликованных недавно в журнале "Новый мир"… А сразу после приезда меня вызвали в Лиозно на совет районо, чтобы я "объяснил свое поведение": почему уехал без разрешения, почему отсутствовал на учительской конференции, не выступал на секции преподавателей русского языка и литературы… Естественно, мои объяснения никого не интересовали. И мне объявили выговор, правда, без занесения, не понял куда, в трудовую книжку, что ли. Одновременно предупредили, что "в случае повторения" будут приняты "более строгие меры"… Так что свою трудовую деятельность молодой учитель начал с "выговора", что тоже, наверное, имеет отношение к пожеланиям на совещании: "черпануть побольше из жизни в Крынках"… Черпнул, начал черпать…

1 февраля. Письмо от заведующего отделом поэзии "Советской Отчизны" Григория Березкина: "В первом номере нашего альманаха печатаются Ваши стихи, посвященные Зое Космодемьянской. Из стихов, присланных ранее, лучшие напечатаны в "Новом мире". Подвергать разбору эти стихи вряд ли нужно. Скажем только, что при всех отдельных недочетах, они производят впечатление настоящей, не задолженной, органической поэзии. Ждем от Вас новых стихов. Будем рады их печатать. 26 января 1956 г.".

25 февраля. Это так мы все привыкли говорить, что надо ехать в деревню, что это долг. А как тошненько сидеть, проверяя тетрадки с кучей ошибок, и сознавать: поздно учить их грамоте, надо было это делать с первого класса… Гудят долгими вечерами провода, как сейчас. А у меня на столе - стопка тетрадок десятиклассников. Сочинения - никакие. И я их читаю под тоскливое гудение. И должен бы ставить двойки. И… не ставлю… И чувствую себя одиноким, заброшенным в далекие просторы Вселенной… И спохватываюсь: я здесь, в этой действительности… Гляжу на тебя виновато, как будто виновен я в том, что здесь ни кино, ни театра, а только сугробы кругом… Послушай, а может, уедем куда-нибудь в город большой, сказав любопытным соседям, что нужен нам климат другой. Сбежим от товарищей наших, украдкой, не видя их глаз… А что же мы Родине скажем? И что она скажет про нас?

27 февраля. Какой вкусный ароматный чай! Надя вышла в сад, наломала вишневых морозных веток - и заварила в большом чугуне. Вкус настоящей вишни.

17 марта. И почему я не остался в Москве? Выступил бы на вечере - мог же читать не обязательно о Крынках. Кто меня осудил бы за "Весеннюю сказку"? Мало что рекомендовал Воронько.

30 марта. Четыре дня писал "Камень и камешки. Из записок учителя". Получилось десять страничек о школе. Только директор не Козлов, а Самогонов. А учителя под своими именами. Наверное, так и надо: откровеннее, документальнее. Что выдумывать, когда