Стальная Вера 2 - Лина Шуринова

— Нет, не Горе. Он выполняет моё поручение и скоро вернётся. Так что вы с ним ещё увидитесь. И не ребёнок.

— Ладно, — соглашаюсь покладисто. Не стоит, наверное, показывать удивление по поводу его голоса. На божественном плане, наверное, такое в порядке вещей. — Где нам найти Перуна? Очень надо.

Странный ребёнок приосанивается:

— Перун — это я.

Марк прыскает — уж очень забавной кажется сама идея того, что грозное верховное божество может выглядеть вот так. Малыш сердито хмурится:

— Не вижу ничего забавного, Марк Велимирович Шуйский, семнадцать лет, курсант Дмитровской академии, отправленный туда после…

— Хватит!!! — вопит синеволосый не своим голосом. Видно, божественный малыш чуть мимоходом не выдал какую-то его страшную тайну. — Прошу прощения, господин. Был не прав.

И кланяется — низко-низко, будто складываясь пополам.

— То-то же! — грозит пальчиком невозможно-серьёзный Перун. — Даже не пытайтесь мне перечить. Мигом пожалеете. Я всё про всех знаю.

— А про девушку, которая владела этим телом до меня? — интересуюсь на всякий случай. После душевного разговора с Ярославом мне стало интересно, что с ней стало.

Перун обиженно надувает губы:

— Не стоит так торопиться. Давайте-ка по порядку. Идите за мной.

И безбоязненно поворачивается к нам спиной, словно полностью доверяет.

Делать нечего, топаем следом.

— «Владела этим телом до тебя»? — Марк трогает меня за плечо. — О чём речь, подруга?

— Долго объяснять, — качаю головой. — Расскажу позже.

Синеволосый надувается не хуже Перуна:

— Вот вечно так! Все всё знают, а бедняга Марк побоку…

Божественный ребёнок тем временем останавливается перед массивной дверью.

— Ни на что не намекаю, — начинает он негромко, — но в мире людей сейчас есть хоть какие-то понятия о благоговении?

— Благого… что? — привычно паясничает Марк. — Это съедобно?

— Конечно, — в голосе Перуна слышна улыбка, — как та огромная гусеница, которую ты…

— Нет! — Марк одним прыжком подскакивает к ребёнку и размахивает руками, пытаясь привлечь его внимание. — Я пошутил, пошутил!

Забавно, конечно. Вот только лично я пришла сюда не за этим.

— Ты хочешь, чтобы мы тебе поклонялись? — спрашиваю прямо. — Если так, то лучше нам уйти прямо сейчас.

— Не сочтите за дерзость, — поддерживает Руслан, — но мы здесь потому, что нам нужна божья помощь. Или хотя бы совет.

— Торопыги, — ворчит в ответ Перун. — Потерпите минуту. Мы почти дошли.

Он с видимым усилием толкает тяжёлую дверь. Та распахивается, открывая нам круглый зал.

Вокруг его центра, на некотором отдалении, установлены двенадцать столбов, чем-то напоминающие университетские кафедры. А над ними без видимой опоры висит зеркальная линза, вся усеянная трещинами.

— Цените, — пока мы разглядываем странное место, ребёнок поворачивается к нам. — Вы находитесь в святая святых божественного измерения, куда ни разу не ступала нога смертных…

Он на мгновение замолкает и выдаёт:

— Разве что Святогор. И Вольга… И богатыри, как их там поимённо…

— Короче, шлялись все, кому не лень, — подсказываю. Мне-то плевать на стыдные подробности, пусть хоть всю жизнь мою скорбную пересказывает. Ярику я так и быть уши закрою, а остальные уже взрослые.

Но Перун карать меня не думает. Наоборот, расплывается в улыбке:

— Эх, славные времена были… А теперь — вот.

И указывает на линзу.

Мне это ни о чём не говорит, зато глаза цесаревича округляются:

— Неужто это…

— Да, — гордо кивает ребёнок. — Сие есть божественный фокус, накопитель и распределитель в одном лице. Залог нашего благоволения Российской империи.

— Что с ним случилось? — вмешивается Влад. — Недруги разбили?

Малыш мотает головой:

— Нет. Сгубила моя жадность. Обождите, сейчас всё расскажу.

Он звонко щёлкает пальцами, и рядом с нами появляются пара белоснежных диванов. Перун пригласительно взмахивает ручкой и первым показывает пример, взбираясь на высокое для него сиденье.

— Вы, люди, неверно понимаете суть Великой жатвы, — начинает он, стоит нам занять места. — И выставляете это как мою победу над прочими богами. Но на самом деле мы с вами просто не могли больше сосуществовать в одном измерении.

— Передрались? — хмыкаю.

— Скорее, смешались, — хмурится Перун. — Стали слишком сильно зависеть друг от друга. Когда несколько богов исчезли просто потому, что кто-то уничтожил их последователей, я понял, что пришло время действовать.

— И что же ты сделал? — спрашиваю, потому что он замолкает.

Ребёнок кровожадно улыбается, обнажая нечеловечески острые зубки.

— Я всех сожрал, — хихикает он.

— Ну и в чём люди не правы насчёт этой вашей Великой жатвы? — прерываю его веселье. — Разве для этого не пришлось победить всех прочих богов?

Перун равнодушно отмахивается:

— Во-первых, далеко не всех. Большая часть моего народа осталась в целости и сохранности. Во-вторых, съел не в прямом смысле, а объединил их своей волей. Те, кого я поглотил, были на это согласны.

Его взгляд устремляется в пространство, будто Перун вспоминает кого-то из давних знакомых.

— Дола, Велес, Лада, Агидель, Хорс, Сварог, Леля, Ярило, Стрибог, Жива, Мора… И я. Все вместе — божественный фокус. Мы пожертвовали своей свободой, чтобы остальные могли выжить.

— То есть, те боги превратились в ту штуку? — указываю на по-прежнему висящую в центре зала линзу.

Мальчик кивает:

— Многие тысячелетия мы аккумулировали человеческую энергию и распределяли её по справедливости. Пока фокус не стал разрушаться под собственной тяжестью.

— Это было предательство, — Руслан не спрашивает, утверждает.

— Не только, — Перун прикрывает глаза. — Я тоже виноват. Хотел получить больше ресурсов. А для этого в человеческом мире нужно посеять больше семян.

— Взрастить больше людей, наделённых магией, — кивает Влад.

— Но я просчитался, — божественный ребёнок открывает глаза, сползает с дивана и принимается вышагивать взад-вперёд. — С каждым годом урожай становился всё хуже и хуже. Резервы приходилось тратить просто на поддержание видимости порядка.

— Вы знаете, почему это происходило? — Руслан так серьёзен, будто прямо сейчас лично отправится расследовать случившееся.

Ребёнок-Перун замирает на месте.

— Они рассеивали моё благословение в пространстве! — плаксивым тоном, странно сочетающимся с низким голосом, сообщает он. — Они соблазняли моих служителей, уничтожали последователей и творили всяческие непотребства!

Мальчик сердито сопит и сжимает кулачки. Если смотреть со стороны — выглядит чудновато, даже смешно. Если же оценивать