Выжить для любви - Светлана Михайловна Чудова

не рассчитывала, и если бы узнала, какие были намерения старика, она решительно воспротивилась бы им. Они прожили вдвоем около трех лет. Кто она по сравнению с его детьми и внуками или школьными друзьями?

Но Аркадий Юрьевич, похоже, придерживался иного мнения, как и его дети. При мысли о таком великодушии глаза Ники вновь увлажнились. Пришлось опять промокнуть их полотенцем. Только бы не расплакаться! Особенно здесь и сейчас! У этой семьи и без нее достаточно горя и забот.

Остудив пылающие щеки холодной водой, Вероника приложила смоченное холодной водой полотенце ко лбу, унимая боль. Хорошо бы сейчас прилечь с этим компрессом и выплакаться. Но – увы! С этим придется подождать.

Наконец Вероника вернулась в гостиную.

– Простите, – пробормотала она, занимая свое прежнее место рядом с Федоровым.

– Значит, вы ничего не знали?

Она покачала головой.

Поверил ли Кирилл – задумываться ей не давала усталость.

– Папа взял с нас честное слово, что мы будем молчать, – пояснила Катя, и печальная улыбка тронула уголки ее губ. – Ему нравилось делать что-нибудь тайком от тебя. Он шутил, что больше ему нечем отомстить тебе.

– Он вечно жаловался, что ты лишила его любимых «сникерсов», – вмешался Михаил с неподдельной улыбкой, вытеснившей грусть и напряжение. – И всегда набрасывался на них, когда приезжал к нам, потому что знал, что дома их не получит.

– И кексы с изюмом «Пионер» тоже. Я тайком привозила их деду, – призналась Лиана.

Вероника застонала, обводя взглядом виновато улыбающиеся лица.

– Неудивительно, что у него все время повышался уровень холестерина!

Катя похлопала ее по колену.

– Ему были приятны твои заботы. А мы любим тебя за то, что ты заботилась о нем. Когда папа сообщил, что намерен упомянуть тебя в завещании, мы все охотно согласились.

Кирилл прокашлялся, напоминая о себе.

– Благодарю за информацию, – сказал он и поднялся. – Понимаю, всем вам сейчас нелегко, и очень ценю вашу помощь. Примите мои соболезнования. Обещаю, мы сделаем все возможное, чтобы отыскать преступника. Если повезет, это произойдет в самое ближайшее время.

Все встали, последовал шумный обмен рукопожатиями и благодарностями. Причем Кирилл упорно, хоть и медленно, пятился к двери. По пути он взял Веронику за локоть и повлек за собой.

– Проводите меня до машины, – попросил он.

Ника украдкой вздохнула.

Наверное, у него появились новые вопросы. Раз она включена в завещание, значит, подозрение против нее усилится. Но Федоров просто делает свое дело. Не споря, она прихватила сумочку и очки, наскоро попрощалась со всеми, попросила звонить ей без стеснения и покинула номер.

В лифте Федоров молчал. Через вестибюль прошагал без единого слова. Снаружи холодный сырой ветер ударил Нике в лицо. Она съежилась. Погода стремительно портилась, морось усилилась и превратилась в дождь. Обхватив себя обеими руками, Ника произнесла:

– Я его не убивала.

– В этом я абсолютно уверен, – отозвался Кирилл.

Вероника удивленно уставилась на него:

– Почему же тогда задаете мне столько вопросов?

– Это моя работа. Вас необходимо тщательно допросить, чтобы отмести все подозрения.

– Расставить все точки?

– Верно. – Он снял пиджак и набросил его ей на плечи. – Идем.

Дрожа от холода, Ника поспешила за ним на стоянку. В мешковатом пиджаке она казалось самой себе озябшим цыпленком.

– В каком номере вы поселились? – спросил Кирилл. – Я попрошу кого-нибудь привезти вам куртку. Или вы едете не в гостиницу?

Ника сказала, в каком номере, и с грустной усмешкой добавила:

– Надеюсь, я не усну по дороге.

Пальцы Кирилла сжались на ее локте.

– Я отвезу вас.

– А потом мне придется возвращаться за машиной? Спасибо, я справлюсь. Зверски болит голова, но кофе поможет мне еще немного продержаться на ногах.

– Обязательно перекусите.

– Уже перекусила, – напомнила Ника, удивленная его советом. – Вы же видели.

– Вы съели ровно четыре кусочка… Я сосчитал.

– Больше я ничего не смогла бы проглотить. Не настаивайте, Федоров.

Он встал между ней и машиной, широкими плечами заслоняя ее от ветра. Дождь вскоре вымочил его рубашку, но Кирилл не обращал на это внимания, молча глядя на Веронику непроницаемыми глазами. Несмотря на усталость, в ней шевельнулось беспокойство.

– В чем дело? – спросила она и отступила на полшага.

Кирилл покачал головой:

– Ни в чем. Вы еле стоите на ногах. Вам надо как следует выспаться.

– Хорошо бы, – вздохнула Ника.

Кирилл отступил, и она открыла машину, торопясь укрыться от дождя и ветра.

– Вероника! – окликнул Кирилл, когда она уже собиралась завести машину. Пиджак он так и не надел.

– Что?

– Наверное, не надо напоминать… никуда не уезжайте из города.

* * *

Кирилл проводил Веронику до ее гостиницы – только чтобы убедиться, что она доехала благополучно и не создала аварийных ситуаций на дороге. Когда Ника свернула на стоянку, Федоров посигналил ей на прощание, а она помахала ему рукой, но не обернулась.

Она держалась мужественно, но при виде растерянности и тоски в ее темных глазах в нем пробудился инстинкт защитника. Инстинкт, но не полицейского, а мужчины.

Только этого ему не хватало!

Кирилл не солгал, заявив, что абсолютно убежден в невинности Вероники. Она даже не спросила, какую сумму ей завещал покойный Виленский. Очень странно… Он решил, что она стесняется спрашивать об этом при всех, но и наедине с ним Ника ни словом не упомянула о деньгах. Может быть, потому, что давным-давно знала сумму? А если она знала, что ей завещаны два миллиона рублей, то вполне могла из-за них прикончить старика Виленского. Всем известно, что убивают и за гораздо меньшие суммы.

Но ее горе и шок казались неподдельными. Ее глаза покраснели от слез…

Или она чем-то побрызгала в глаза, чтобы все решили, будто она плакала. Либо она хитрый убийца и прекрасная актриса, либо действительно скорбит о старике.

Чутье подсказывало Кириллу, что Вероника Тропарева ничего не скрывает. Но, поскольку то же чутье настойчиво советовало затащить ее в постель, он не желал к нему прислушиваться.

Кирилл старался не думать о Нике. Но напрасно. Ее лицо всплывало у него в памяти в самые неподходящие моменты, вызывая крепкую досаду. На работе он отдыхал от воспоминаний о ней. Но стоило ему присесть вечером перед телевизором или взяться за газету, как Ника являлась ему. Он снова видел ее сидящей на ступеньке лестницы, одетой в тонкую пижаму. Стоящей перед мишенью с пистолетом в руке. Любовался игрой алых и золотистых искр в ее волосах. Всякий мужчина встревожится, обнаружив, что замечает искры в женских волосах.

Сказать по правде, он утратил способность думать о чем-либо другом. Только чудом он удержался, чтобы не наброситься