Том 1 - Григорий Анисимович Федосеев

Много в ней лесов, полей и рек…

И как хороша была именно там эта песня! Простая, глубокая. Люди пели как победители. Насторожились горы, дремавшие в вечном покое, протяжным эхом вторил песне лес, и даже шумливый порог на этот миг, казалось, затих и слушает.

Да! Действительно — широка страна моя родная!

Лодка все быстрее неслась вниз по течению. Вместе с ними, за поворотом, терялись слова песни, но мотив, не смолкая, колыхался и плыл над рекой.

Весь день Лебедев со своей партией подбрасывал груз к порогу, а мы перетаскивали его через утес.

К шести часам вечера весь груз был за порогом. Усталые и голодные мы вернулись в лагерь. Павел Назарович был уже там. Он ходил искать проход для лошадей и принес печальную весть:

— Плохо, все завалило, без прорубки не пройти, — сказал он, — боюсь, как бы праздник не пришлось прихватить…

Мы насторожились.

— Как праздник?! — крикнул Алексей.

И все вдруг рассмеялись.

Он забыл про трубку, которая почти постоянно торчала у него в зубах. При слове «как» она выпала и угодила прямо в котел с супом.

— И нужно же было тебе, Павел Назарович, о празднике напоминать, — проговорил он виновато, наклоняясь над котлом.

— Да ты мясо выбрасывай скорее, ведь прогоркнет от твоей коптилки, — кричал Курсинов.

Котел опрокинули на брезент, затем мясо спустили в кипяток, приготовленный для чая. На этот раз пришлось довольствоваться одним мясом, суп никто есть не хотел.

Несколько позже пришел от лошадей Самбуев.

— Чалка совсем дурной конь, — проговорил он взволнованно. — Всех гонял, сами ничего не ел, мы их путал…

— Ну и хорошо! — похвалил я его.

— Все равно плохо, — продолжал Самбуев. — Бурка Чалку дразнил, она его другой берег Кизыр гонял, чуть не топил.

Снизу все время доносился шум лошадей. Вместо отдыха они то бегали по тайге, гоняясь друг за другом, то, собравшись вместе, затевали драку, и тогда долина заполнялась невероятными звуками.

После обеда Лебедев со своей бригадой должен был перебросить на лодках весь груз от порога до устья Таски. На них легла самая тяжелая работа. До 1 мая оставались уже считанные часы, поэтому бригада ушла с ночевкой. Следом за ними покинули стоянки и Павел Назарович с товарищами. Они должны были прорубить проход к месту нового лагеря. Снова грохот и стук нарушили тишину долины. Падали под топорами деревья, трещал в руках нашего силача Бурмакина валежник. Раздвигая завал, все глубже врывалась в мертвый лес узкая полоска прохода.

Повар Алексей все время оставался грустным. Он был хорошим, бесхитростным парнем, и то, что люди из-за его неосторожности ушли на работу полуголодными, взволновало его не на шутку. Ведь он видел, в каком напряжении проходили последние дни, и своим скромным трудом старался не отставать от других. Он хотя и не таскал на себе груза, не рубил завала, но работал много и вовремя кормил нас, добавляя веселыми прибаутками вкусный и сытный обед. И нужно же быть такому случаю с трубкой!

Я и Самбуев покинули лагерь последними. Мы решили осмотреть лошадей.

Только отошли от лагеря, как Алексей остановил меня.

— Уж я им к празднику куличей напеку, пусть не обижаются!

— А из чего же ты напечешь? — спрашиваю я.

У него вдруг лукаво заблестели глаза:

— Все у меня есть, и даже кишмиш… — последнее слово он произнес шепотом, будто выдавал мне какую-то тайну. — Уж я их угощу!..

На его лице не осталось и следа печали. Он вдруг схватил котел и, выделывая ногами веселые коленца, побежал к реке.

Расплата

Лошади заметно похудели, но почистились. Они беспрерывно бегали по чаще, катались по земле, чесались о деревья, всюду оставляя клочья старой шерсти. Благодаря заботам Самбуева у многих уже затянулись раны, некоторые перестали хромать.

На стоянку вернулись потемну. Наша лагерная жизнь в последние дни совсем изменилась. Мы не проводили вечера за костром, как это обычно бывает, когда работа протекает нормально; уже много дней мы не шутили, и вечерняя тишина тайги не нарушалась оживленным разговором. Полчаса не пройдет после ужина, а смотришь — уже все спят.

Так и сегодня. Еще только десять часов, а в лагере уже все уснули.

Весь прошедший день я наблюдал за своими спутниками. Откуда только и бралась у них энергия?! Из каких неведомых источников черпали они свои силы? Мы были захвачены тем возвышенным чувством, которое рушит даже труднопреодолимые препятствия. Мы верили, что нет силы, которая могла бы противостоять желаниям советского человека, которая могла бы помешать ему достигнуть поставленной цели. Нам непонятно было чувство одиночества. Находясь среди дикой, неприветливой природы, мы и в этих условиях оставались верными принципам советских людей. Несомненно, и здесь на устье Таски мы сможем достойно отпраздновать Первое мая.

На следующий день я проснулся рано утром и только встал, как вдруг откуда-то издалека прорвался человеческий голос, и сейчас же залаяли привязанные у палаток собаки. Крик повторился несколько ближе и более протяжно. Я и Алексей бросились к обрыву. Высоко поднимая ноги, к лагерю бежал Самбуев. Заметив нас, он стал махать руками, подавая какие-то знаки. Только теперь мы заметили, как снизу по узкой равнине мчался табун, но одна лошадь несколько отставала.

— Смотрите, смотрите, кто это бежит берегом? — схватив меня за руку, крикнул Алексей.

Действительно, что-то черное, мелькая меж завалов, быстро нагоняло лошадей. Я взял бинокль и по прыжкам отставшей лошади легко узнал спутанного жеребца Чалку. Совершенно неожиданно в поле зрения бинокля врезался крупный медведь. С изумительной быстротой мчался он по кромке обрыва, отрезая лошадям путь к реке и, видимо, намеренно тесня табун к завалу. Через несколько секунд я и Днепровский с ружьями в руках уже бежали навстречу табуну.

В лагере все всполошились. Почуяв суматоху, Левка и Черня неистовствовали.

Мы быстро скатились с обрыва на берег (бежать тайгой было трудно) и, напрягая все силы, бросились вниз по реке, намереваясь спасти Чалку.

Пробежав метров триста, я остановился. Днепровский почему-то отстал. Оглянувшись, я видел его уже не бегущим, а скачущим на одной ноге. Прокопию не повезло. Обуваясь второпях, он натянул чужой сапог, угодивший не на ту ногу, да к тому же еще меньшего размера. Заметив, что я уже на берегу, он снял сапог и стал им махать в воздухе, подавая в лагерь сигналы бедствия. Я не стал дожидаться.

Табун, пробежав мимо меня, остановился. Лошади были уже вне опасности. Спутанный Чалка, делая огромные прыжки, старался прорваться к лошадям, но