Французский поцелуй - Эрик Ластбадер

— Детектив, — сказал он, обращаясь к Блокеру, — спасибо вам за все, что вы сделали. — Он умышленно повернулся спиной к людям коронера, приступавшим к своей работе.

— Это моя обязанность, — ответил Блокер. — Но все равно спасибо. Это теперь редко услышишь. Я имею в виду, чтобы полицейского благодарили.

— Вы не будете возражать, если я переговорю со здешними священниками, — попросил Сив. — Я бы хотел знать их мнение о моем брате. — Он перевел глаза на свою спутницу. — Ну, вы понимаете...

— Конечно, — ответил Блокер. Он уже думал об обеде, на который опаздывал. — Почему не поговорить? — Он попрощался с ними обоими и исчез за углом церкви. Скоро они увидели, как он выезжал со стоянки перед храмом, а с ним — весь следовательский контингент.

— Что это ты затеял? — спросила его Диана.

— Когда ты среди Нью-Ханаанцев, целуй их Нью-Ханаанские задницы, — ответил Сив. — Главное, получить желаемый результат. Яснее ясного, что Блокер и не собирался всерьез заниматься этим делом. Ему до Доминика, как до лампочки... Смерть моего брата перепугала его до икоты, и он ждал нашего прибытия, как манны небесной. Отец Доннелли, наверно, говорил ему, что у Дома есть брат в Нью-йоркской полиции...

— Да ты, никак, спятил? Здесь ведь Коннектикут, босс, — возразила Диана. — Здесь у тебя никакой юрисдикции.

— Смерть моего брата здесь включает Коннектикут в мою юрисдикцию. Так или иначе, теперь Блокер знает, что я сделаю все возможное, чтобы помочь ему в расследовании этого дела. Ему бы гордость не позволила обратиться ко мне за помощью.

Они застали о. Доннелли за молитвой перед распятием в ризнице. Терпеливо подождали, пока он закончит.

— Ox! — о. Доннелли вздрогнул, оглянувшись. Он взглянул на удостоверение, протянутое ему Сивом. — А я и не знал, что в церкви еще остались полицейские. Думал, что все уже уехали.

— Вы не ошиблись, уехали, — заверил его Сив. Он понимал, что о. Доннелли мог не знать его. — Я — брат Доминика Гуарды.

— О, Мадонна! — выдохнул о. Доннелли. — Хорошо, что вы приехали. — Это был человек с нездоровым цветом лица и въевшимся в него печальным выражением. — Грустно видеть вас в данных обстоятельствах, сын мой. Мы все печалимся об о. Гуарда. Его все здесь очень любили и уважали.

Очевидно, не все, подумал Сив. Вслух он сказал:

— Я знаю. Отец мой, хотя это был и трудный день, но не могли бы вы ответить на некоторые вопросы?

— О. Доннелли кивнул. — Буду очень благодарен Богу, если мои ответы хоть сколько помогут вам.

— Хорошо, — сказал Сив. — Я понимаю, что многие мои вопросы будут повторением того, о чем спрашивал вас детектив Блокер, но вы уж не взыщите. Значит, это были вы, кто обнаружил тело моего брата?

О. Доннелли кивнул.

— Как это произошло?

— Ну, о. Гуарда всегда имел привычку размышлять в ризнице после мессы. Но обычно через полчаса он возвращался в храм, а тут прошел целый час, а его все не было. Я начал беспокоиться и сам пошел в ризницу проверить, все ли в порядке.

— Ну и?

Отцу Доннелли, очевидно, было трудно отвечать на такие вопросы. Смерть всегда трудно описывать словами, а уж эту — и подавно. — И я увидел его. То есть, я хочу сказать, я увидел тело.

— Как он лежал?

— Простите, что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, — ответил Сив. — В какой позе он лежал: на спине, на животе?

— На правом боку, — ответил о. Доннелли. Значит, подумал Сив, они не трогали Дома до его прибытия. — Ну и что вы сделали?

— Я, конечно, сразу же подошел к нему, — ответил о. Доннелли. А Блокер считает, подумал Сив, что первым делом священник вызвал полицию. — Он был мертв. В этом не было никакого сомнения... — Священник буквально выдавливал из себя слова, и скоро вообще замолчал.

— Продолжайте, — мягко напомнил о себе Сив после небольшой паузы.

О. Доннелли кивнул, благодарный за передышку.

— Я помолился о его душе. Сначала Господу Богу: «Господь — наш пастырь, и другого нам не надо...» А потом — Деве Марии: «Молись за нас, в час кончины нашей...» А потом я пошел проинформировать о несчастии других: полицию, епископа...

— Ив ризнице вы ничего не трогали?

— Нет.

— Давайте вернемся немного назад, — предложил Сив. — Скажите мне, пожалуйста, куда вы и другие священники пошли сразу же после мессы?

— Дело в том, что других священников, кроме меня, здесь нет, детектив. В наши грешные дни мы — представители вымирающей профессии, если так можно выразиться. И поэтому церковь использует мирян для исправления многих дел, в прежние годы требовавших участия помощников священника, вроде меня. Здесь, в церкви Святой Троицы, у нас двое таких людей: м-р Диллон и м-р Рид... А отвечая на ваш вопрос, я могу сказать, что после окончания мессы я разговаривал с м-ром Аткинсоном, одним из прихожан, часто помогающим нам в сборе пожертвований. Вместе со мной был м-р Диллон. А м-р Рид в это время стоял по другую сторону ризницы.

— И как долго вы разговаривали с м-ром Аткинсоном, святой отец?

— Минут двадцать, по крайней мере, — ответил о. Доннелли. — Надо было о многих делах переговорить.

— Понятно, — сказал Сив, делая пометки в записной книжке. — И м-р Диллон был с вами все это время?

— Да.

— А м-р Рид?

— А он вскорости вышел, — ответил священник. — Пошел к прихожанам, которые все толпились у входа в церковь. Это была одна из идей о. Гуарды — чтобы кто-нибудь из нас выходил к прихожанам после мессы. Он считал, что им легче разговаривать с нами вне церкви. И он был прав. Как, впрочем, и во всем другом. — На глазах о. Доннелли были слезы.

Сив посмотрел на свои записи, делая вид, что читает. Потом поднял глаза.

— Детектив Блокер говорил мне, что никто не видел кого-либо входящим в ризницу, когда там находился мой брат.

О. Доннелли кивнул.

— Это правда.

— Вот сейчас мы находимся вблизи ризницы. Это примерно в том месте, где вы разговаривали с м-ром Аткинсоном?

— Примерно в этом.

Сив повертел шеей.

— Странно. Я совсем не вижу отсюда входа в ризницу.

О. Доннелли тоже взглянул в том направлении. — Вы правы, — согласился он.

— И абсолютно ясно, что м-р Рид из того угла вовсе ничего не видел. Это означает, что кто угодно мог пробраться в ризницу после мессы, и никто не заметил бы его.

На лице о. Доннелли отразилась боль, которую чувствовала его душа. — Боюсь, что это именно так.

Сив вздохнул про себя.

— Не заметили ли вы кого-нибудь подозрительного среди прихожан, святой отец? Какое-нибудь новое лицо, например?

О. Доннелли еще более погрустнел.

— У меня не очень хорошая память на лица, — признался он. — Вот о. Гуарда — другое дело. Он знал каждого из своей паствы в лицо и по имени.

Попробуем с другого конца, подумал Сив.

— А, может, вы видели или слышали что-нибудь необычное во время мессы, святой отец?

О. Доннелли покачал головой.

— Ничего такого не припомню. — Он поджал губы. — Хотя нет, постойте! Кто-то положил на тарелку для сбора пожертвований тысячедолларовую бумажку. Но, я думаю, это вряд ли относится к делу.

— Кто знает, кто знает? — откликнулся Сив. — Такого рода пожертвования случаются здесь часто?

— Весьма часто. Приход здесь богатый, и о. Гуарда умел раскошелить их в пользу церкви. Но, конечно, в таких случаях выписывался чек. Не припомню, чтобы кто-нибудь делал такой большой взнос наличными.

Сив насторожился, заинтересованный.

— Кто обходил прихожан с тарелкой для сбора пожертвований?

— Я.

— Можете ли вы припомнить, как этот человек выглядел?

— Ну, это был мужчина, — ответил о, Доннелли и, взглянув на их лица, поспешно прибавил. — Я вовсе не пытаюсь шутить. Просто я действительно не помню ничего кроме того, что это был мужчина. Как-то не обратил внимания, и у меня вообще...

— Вы уже говорили, — перебил его Сив. — У вас плохая память на лица.

— Другие присутствующие на мессе тоже не обратили на него внимания. Я очень сожалею, детектив. Похоже, я больше ничем не могу вам помочь.

Сив захлопнул свою записную книжку.

— Ничего, святой отец. — К сожалению, это весьма типично для всех свидетелей, подумал он. Если не быть предельно внимательным, то однотипные ответы на все твои вопросы заведут тебя в тупик, прежде чем ты найдешь — во всяком случае. Сив обычно находил — какую-нибудь зацепку, которая наведет тебя на след. — Вы сделали все, что могли.

О. Доннелли кивнул, но по выражению его лица было очевидно, что он не был уверен в том, что сумел чем-нибудь помочь.

Они были уже почти в дверях, когда священник окликнул их. Они остановились, и он почти бегом догнал их. — Я еще кое-что припомнил, — сообщил он. — Когда я пересчитывал деньги на тарелке для пожертвований, я обратил внимание на следы пудры на тысячедолларовой купюре.

— Следы пудры? — переспросил Сив.

— Я не был уверен в этом, и, соскоблив, эту цветную пыль, показал ее м-ру Диллону, потому что она показалась мне странной. И он сказал, что это — макияж.