Имперские амбиции - Андрей Звонков

— Отдай своим алхимикам. Это — медленный яд. Специально для тебя. — Она одевалась, — Ты умрешь через сорок восемь часов. И я тоже умру, но немного раньше. Противоядия нет, любимый. — Она улыбнулась, но "любимый" прозвучало презрительно. — Я не должна была тебе этого говорить, но… — она затянула поясок на платье, уложила бюст, так, что б оставалась соблазнительная ложбинка, и сказала, — но ты был бесподобен… подарил мне такую ночь, что я решила по-своему расплатиться — дать тебе двое суток на подведение итогов. И, честно говоря, мне сейчас приятно видеть, как тебе страшно.

Она достала из сумочки еще одну коробочку, я молчал и смотрел только на ее губы и глаза. Она не лгала… и хотя, страх мне удалось загнать глубоко, но ее равнодушная ненависть после страстной ночи любви вызвала какую-то детскую обиду, что прихлынула к сердцу. За что? Как же можно так? Изнемогать от страсти, вожделения, возбуждения и любви, и знать при этом, что убиваешь. Что умрешь. Однако, я верил каждому ее слову. Просто меня всегда поражала способность некоторых людей или людей вообще — лицедействовать, совмещать в себе разные натуры. Я так не мог. Именно по этому всегда с опаской относился к закрытым людям — женщинам. Меня тянуло к ним всегда и отвращала способность говорить одно, думать другое, а делать — третье. Может быть потому что я — эленсар? Говорят, мы близки гендерам — а они вообще не способны лгать. Я внимательно смотрел на Лияру.

Она не просто наемница, тут что-то личное… Нет, не верю! Это не могло быть заказанным убийством. Зачем она сказала? Я не снимал с себя тяжести грехов, что совершил за бурную молодость и мое правление островной империей Эленсааров, но все-таки, что я лично ей сделал? Догадки не было. Я вдруг увидел, что эта молодая женщина готова умереть. Все ее действия, уборка — приготовления к смерти. Она боится и подавляет страх действиями. И я спросил:

— Кто тебя нанял?

— Никто, хотя, впрочем, пожалуй, нанял, но ты ее не знаешь, — ответила Лияра, она спокойно и методично двигалась по номеру, собирая вещи, как-то буднично, размеренно. Наконец, после недолгой паузы, за которую успела: сложить скомканное покрывало и аккуратно положить его на пуфик, также аккуратно сложить свой плащ, расставить грязную посуду с остатками ужина на столике у двери, она сказала: — точнее — не помнишь. Моя мать. — Она произнесла это с оттенком теплой формальности, как говорят о давно умершем родственнике. — Да упокоится с миром ее обиженная душа. Я выполнила ее завещание. — и радостно объявила: — Жертва Безутешной(2) принесена! — Произнеся заученную ритуальную фразу, Лияра улыбнулась, достала черный шарик из коробочки…

Я прыгнул к ней, стараясь выбить смерть из ее рук… но она оказалась проворнее, кинула в рот, надкусила, и, закатив глаза, медленно упала к моим ногам. Короткие конвульсии, последний выдох… и все. Я — голый стою и тупо смотрю на тело Лияры.

"Знаю, но не помню", Разум отказывался верить ее словам. Двое суток? Впрочем, всякое в мире бывает. И мне многое довелось пережить. Не всегда я был императором. Владетелем двух тысяч островов в Южном океане — хозяином морей.

Почти шестьдесят лет назад отец отправил меня учиться на материк, в лучшую военную академию Рамбата, тогда еще это была республика Рипен. Его отговаривали. Сыну императора учиться у республиканцев? Да он наберется там греховных учений о равноправии, может разрушить многовековую кастовую(3) систему империи…

Я подобрал с постели коробочку с помадой, содержащей якобы долгий яд, обул сапоги, поглядел на себя в зеркало: обычный офицер, морской. Даже на капитана не похож. Так, средний офицерский состав какого-нибудь рейдера. Загорелая рожа лица, правда не обветрена, как у настоящих моряков, зато шрамов имеет достаточно: один на левой щеке от уха до подбородка, второй на левой бровью к виску — от удара кинжала. А одежда? Дорогая, но не редкая. Коричневая кожа довольно отличной выделки, пошита на заказ, это видно, что не из портовой мастерской, где продается форма для моряков. Штаны, куртка, сапоги… под курткой обычная льняная рубаха, какую носят морские офицеры и шкипера торговых судов, на мне нет никаких знаков различия. Рост? Мало ли высоких мужчин? Символ власти — золотую цепь с гербом Империи я оставил во дворце, как и всегда, когда выхожу в город без охраны.

Как короля меня знают совсем другим. Всякий раз, для официальных церемоний перед выходом к народу маги ретушируют мое лицо, маскируя шрамы, добавляя благородства и выразительности.

Во дворце живет двойник, который периодически появляется на балконе и машет рукой подданным. Это его работа — быть мной, когда меня нет. Возможно ли узнать во мне короля? Как она вычислила, что я — король? А если точно это знала, то откуда ей было известно, где я сегодня буду?

Я поднял труп и перенес на кровать. Голова Лияры запрокинулась и с губ потекла розовая пена. Это удержало меня от прощального поцелуя. Я запер двери комнаты на ключ и отправился домой.

Охрана, ночевавшая в харчевне при отеле, заметила меня выходящим, не подавая виду, пристроилась в кильватер, пока я, вроде как озабоченный службой моряк, ранним утром иду по своим делам. В этой части город еще спит. Мы вышли из квартала, поднимаясь извилистыми улочками все выше и выше, добрались до стены замкового парка, и пока охрана прикрывала меня от любопытных глаз, я нажал тайный рычаг в каменной кладке, отодвинулась часть стены.

Я шагнул в прохладную сырость перехода. Охрана же осталась там, на улице. Теперь им возвращаться в замок обычным путем.

Чем дальше уходил я от отеля, тем призрачнее становились события ночи, но тем ярче последние минуты и мертвая Лияра, лежавшая на кровати… Я не верил ей. Не хотел верить. Да она отравилась… это аргумент. Зачем? Чтоб доказать мне истинность своих слов? Чтоб скрыть имя истинного заказчика? Значит, есть что-то, что она хотела сохранить в тайне. Что? Впрочем все это уже не важно. Она не должна была умереть… я не хотел этого. Не для допроса. Все мне было и без допроса ясно. Пусть не в деталях, детали я найду — для жизни. Я чувствовал какую-то неуловимую тонкую связь с этой женщиной. Не только постельную. Связь, истинную сущность которой я никак не мог определить.

В кромешной темноте, в тишине вязли шаги. Смерть красавицы потрясла меня. Все бессмысленно. Дико. На ней не было татуировок и знаков клана убийц. Значит — все-таки личная месть… она подтвердила это. Много желающих? Не сосчитать. Со свода капало, текло по лицу, но я не замечал. В мире тысячи, может быть сотни тысяч желают моей немедленной смерти. Меня боятся. И есть за что.