В доме веселья - Эдит Уортон

Она откинулась на спинку кресла, упиваясь своим неудовольствием.

Селден рылся в буфете в поисках пирога.

— Женщины, по-моему, тоже пользуются привилегией иметь квартиру, — заметил он.

— Ах, лишь гувернантки да вдовы. Но только не девушки — бедные-несчастные девушки на выданье!

— Но я даже знаком с одной девушкой, у которой есть квартира.

Лили подскочила в кресле от удивления:

— Да?

— Да, — кивнул он, извлекая вожделенный пирог из недр буфета.

— А, я знаю, о ком вы, — о Герти Фариш. — Она кривовато усмехнулась. — Однако я говорила о девушках на выданье, и к тому же место там ужасное, служанки нет и еда сомнительная. Кухарка у нее еще и прачка, и у всех блюд мыльный привкус. Ну, знаете, я бы такого ни за что не потерпела.

— Так не обедайте с ней в те дни, когда у них постирушка.

Они засмеялись, он присел на колени, чтобы зажечь спиртовку и вскипятить воду, а она тем временем отсыпала заварки в маленький зеленый заварочный чайник. Глядя на ее руку, словно выточенную из древней слоновой кости, гладкую, с тонкими розовыми ногтями, с сапфировым браслетом, обнимающим запястье, Селден внезапно осознал всю иронию предположения, будто у нее может быть жизнь, подобная той, которую ведет его кузина Гертруда Фариш. Лили Барт была настолько очевидной жертвой породившей ее цивилизации, что казалось, каждая цепочка браслета приковывает ее к неизбежному.

Она словно угадала его мысли.

— Ужасно с моей стороны так отзываться о Герти. — В своем раскаянии она была очаровательна. — Я напрочь забыла, что она ваша кузина. Но мы с ней такие разные: она хочет быть хорошей, а я хочу быть счастливой. К тому же она свободна, а я — нет. Но и в ее квартирке я бы постаралась быть счастливой. Ведь это чистое удовольствие — выбрать мебель по своему вкусу, а весь жуткий хлам отдать старьевщикам. Ах, если бы только гостиная моей тетки стала моей собственной, уж я бы сумела лучше проявить свои женские качества.

— Неужто все настолько плохо? — спросил он добродушно.

Мисс Барт улыбнулась ему поверх заварочного чайника, который собиралась наполнить.

— Это говорит о том, как вы редко у нас бываете. Почему бы вам не приходить почаще?

— Но я же прихожу не затем, чтобы посмотреть на мебель миссис Пенистон.

— Глупости, — сказала она, — вы вообще не приходите. А ведь мы так славно ладим с вами.

— А это мысль, — согласился он. — Боюсь, что сливок у меня нет, не хотите ли взамен ломтик лимона?

— Я так даже больше люблю. — Она подождала, пока он нарежет лимон, и положила себе в чашку тоненький кружок. — И все-таки — в чем причина?

— Причина чего?

— Того, что вы никогда не приходите. — Лили подалась вперед, недоумение мелькнуло в ее прекрасных глазах. — Жаль, что мне она неизвестна, а то я смогла бы переубедить вас. Конечно, я знаю, что есть мужчины, которым я не нравлюсь, — это видно с первого взгляда. А другие, напротив, боятся меня — боятся, что я хочу их на себе женить. — Она улыбнулась открыто и весело. — Но я не думаю, что не нравлюсь вам, да и вы наверняка не считаете, что я имею на вас виды.

— Нет, не считаю, — согласился он.

— Ну — и?..

Селден поставил чашку на каминную полку и, опершись на кирпичную кладку, смотрел на Лили сверху вниз с ленивым изумлением. Вызов в ее взгляде подстегнул его интерес — он и не предполагал, что она станет тратить порох, дабы подбить столь мелкую дичь, правда, может, она старалась просто для поддержания формы? Или же девушки вроде нее все разговоры сводят к разговору о себе? Как бы то ни было, она очаровательна, а он пригласил ее к себе на чай и должен исполнять обязанности радушного хозяина.

— Ну и наверное, — сказал он решительно, — в том-то и причина.

— В чем?

— В том, что вы не хотите женить меня на себе. Наверное, потому-то и нет у меня веского повода встречаться с вами.

От собственной смелости у него мурашки побежали по спине, но ее смех его переубедил.

— Дорогой мистер Селден, вы достойны лучшего. Было бы глупо с вашей стороны влюбиться в меня, а вы не похожи на дурака.

Лили откинулась на спинку кресла, сделав глоток чая с таким очаровательно рассудительным видом, что, будь они в гостиной ее тетушки, он мог бы и попытаться опровергнуть ее умозаключения.

— Разве вы не видите, — продолжила она, — что вокруг меня достаточно мужчин, говорящих мне приятные слова, и что мне необходим друг, который, когда нужно, не побоится сказать мне правду, пусть и горькую? Иногда я воображаю, что вы и есть этот друг, — не знаю почему, знаю только, что вы не педант и не невежа и с вами мне не нужно притворяться или быть настороже. — В ее голосе зазвучали серьезные нотки, она сидела и глядела на него строгими глазами огорченного ребенка. — Вы не представляете, как мне нужен такой друг, — сказала она. — Моя тетка — кладезь прописных истин, но все они были хороши в начале пятидесятых и утратили свежесть. Мне всегда казалось, что жить сообразно им пришлось бы непременно нарядившись в муслиновые платья с рукавами-буф. А другие женщины — мои лучшие подруги, — что ж, они используют меня, или, хуже того, им безразлично, что происходит со мной. Я слишком долго копчу небо, от меня уже начинают уставать и поговаривают, что мне давно пора замуж.

Возникла недолгая пауза, во время которой Селден обмозговал пару-тройку реплик, что могли бы приперчить беседу, но все же отбросил их и ограничился простым вопросом:

— Так почему бы вам и вправду за кого-нибудь не выйти?

Она покраснела и рассмеялась:

— Ах, вы все-таки и есть тот самый друг, и это один из тех неприятных вопросов.

— Я не хотел быть бестактным, — доброжелательно сказал он. — Разве не замужество — ваше призвание? Разве не для этого вы все созданы?

Лили вздохнула:

— Наверное. Для чего же еще?

— Конечно. Так почему бы не ринуться очертя голову исполнять свое предназначение?

Она пожала плечами:

— Вы так говорите, как будто я должна выйти замуж за первого встречного.

— Я не имел в виду такую крайность. Но должен же найтись кто-то, подходящий по всем статьям?

Она медленно кивнула:

— Я упустила одного или двух, когда только начала выезжать, думаю, не я одна такая. И видите ли, я ужасно бедна, а обхожусь весьма дорого. Мне нужно очень много денег.

Селден повернулся и взял портсигар с каминной доски.

— А что случилось с Дилвортом? — спросил он.

— О, его мать перетрусила. Она боялась, что я переоправлю все фамильные драгоценности, и хотела, чтобы я торжественно пообещала не затевать ремонта в гостиной.

— Но ведь вы ради этого и выходили бы замуж!

— Вот именно. Потому она спровадила его в Индию.

— Не повезло, но вы заслуживаете лучшего, чем Дилворт.

Он протянул ей коробку, и она извлекла оттуда три или четыре сигареты, одну зажала губами, а остальные спрятала в золотистый кошелек на длинной, унизанной жемчугом цепочке.

— Я еще не опаздываю? Ну, тогда одну-две затяжечки.

Гостья склонилась к нему и прикоснулась кончиком сигареты к его сигарете. С отстраненным удовольствием созерцателя-эстета Селден разглядел, как равномерно расположены ресницы на ее гладких белых веках и как сиреневая тень от этих ресниц растворяется в чистой бледности щеки.

Мисс Барт неторопливо прохаживалась по комнате, между затяжками изучая корешки книг на полках. Некоторые из них, переплетенные в благородный старый сафьян приглушенных тонов с чуть потертым ручным тиснением, она долго ласкала взглядом, но во взгляде этом не было оценивающей цепкости знатока, а только удовольствие эстета-дилетанта, тонкой и чувствительной натуры, любителя благородных оттенков и текстуры. Внезапно ее бесцельно-радостное лицо озарилось догадкой, и она, обернувшись к Селдену, спросила:

— Вы ведь собираете книги, правда? Понимаете в первоизданиях и всяком таком?

— Ровно настолько, насколько может себе позволить человек, у которого нет на это денег. Время от времени я что-то подбираю на развалах, а еще хожу по большим распродажам.

Лили снова повернулась к полкам. Но на этот раз лишь рассеянно скользнула по ним взглядом, и он заметил, что какая-то новая мысль занимает ее.

— А есть ли у вас американа[4] — вы ее не собираете?

Селден вытаращил глаза и расхохотался:

— Нет, это не совсем по моей части. Собственно, я не настоящий коллекционер. Просто предпочитаю иметь хорошие издания любимых книг.

Она слегка поморщилась:

— А американа ужасно скучная, наверное?

— Полагаю, что так. Она интересна разве что для какого-нибудь историка. Но ваши настоящие коллекционеры ценят в книгах уникальность, редкостность. Не думаю, что обладатели редкостной американы читают ее ночи напролет, — старый Джефферсон Грайс уж точно не читал.