Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич

рукой, когда кашляешь, не рыгай на людях, скрещивай ноги, когда садишься, молчи, пока к тебе не обратятся, и веди себя примерно, как хорошая девочка, тогда все будет хорошо», – сказала она себе. На нее напал истерический хохот, а потом она все не могла поверить, что Альберт написал это всерьез. Как он смеет выдвигать ей условия совместной жизни! Ей, Милеве, на которой он женат уже одиннадцать лет, матери его двоих сыновей! Гансу Альберту десять лет, а Эдуарду на днях будет четыре.

Она скомкала листы и бросила их на пол.

Смех помог ей лишь на мгновение, немного перевести дух. Милева не могла сразу принять тот факт, что его «Условия» реальны. Поняла это, только когда почувствовала реакцию тела. Только когда ощутила пустоту в груди, когда не смогла сделать вдох, когда сердце подпрыгнуло, как взбесившаяся кошка, выпустившая когти, чтобы вырваться из грудной клетки, когда почувствовала хорошо знакомую боль. Она знала, что именно эта боль – ее мера реальности, ее верное напоминание. Боль всегда появляется, когда по какой-то причине Милева отказывается принимать то, что с ней происходит. Ей едва удалось не погрузиться в состояние полной безнадежности. Боль предупреждает ее. «Пока мне больно, я, по крайней мере, знаю, что жива», – думает она, прислонившись к стене кухни.

Бессонная ночь осталась позади. Милева знает, что слабость, которую чувствует этим июльским утром, – всего лишь следствие вчерашнего шока. Слабость обычно предшествует приступу мигрени и тошноты. Головной боли она боится больше всего, потому что та по несколько дней держит ее в постели. Она уже чувствует, как тупая боль в затылке превращается в колющую и становится все сильнее. А после мигрени обычно надолго наступают апатия и оцепенение, которые ее ужасают. Ведь она не одна, у нее есть дети. Решение, которое ей сейчас предстоит принять, касается и их.

«Я не должна позволить себе сломаться. Надо что-то предпринять, чтобы не разболелась голова. Мальчики сейчас проснутся! Где же это новое лекарство, куда я его положила?» – думает Милева, нервно копаясь в сумочке. Достает два пакетика порошка и выпивает его, растворив в стакане воды. Затем вертит стакан в руке. Ждет, когда боль отступит, остановится перед препятствием, попадет в ловушку, которую только что расставило для нее лекарство. Не остается ничего иного, как сидеть и ждать, пока она не пройдет.

Вчера вечером, несколько раз прочтя дерзкое послание Альберта, она пожелала Габерам спокойной ночи и попросила Ганса Альберта помочь ей дойти до кровати. Клара принесла ей чай. Она тоже прочитала «Условия», но ей они совсем не показались смешными. Нет, особенно после того вечера, когда Милева с детьми появилась у ее двери. «Альберт снял квартиру, нам некуда деваться», – просто сказала ей Милева. Разумеется, Клара пригласила остаться у них с Фрицем. Дети были сонными, а Милева – бледной и растрепанной. По ее лицу Клара увидела, что та в полном отчаянии. Уложив детей, Милева рассказала, что поссорилась с Альбертом, потому что он снял квартиру. «Как он вообще мог снять квартиру, не сказав мне об этом? Альберт сделал это, чтобы вынудить нас вернуться в Цюрих», – сказала она Кларе. Она не стала вдаваться в подробности, даже в таких обстоятельствах оставаясь сдержанной. Не рассказала, как до нее дошли слухи, что Альберт влюблен в свою кузину Эльзу. Она слышала, что об этом говорят в Институте[4]; возможно, Фриц тоже слышал и рассказал Кларе. У Милевы не было сил упоминать об этом, как и о том, что она уже некоторое время подозревает Альберта в неверности. Клара не утешала ее, потому что знала: в этом нет смысла. Она просто держала Милеву за руку, а по щекам той текли слезы. Прикосновение руки Клары было теплым и уверенным. В тот момент Милеве не на что было опереться, кроме как на прикосновение почти незнакомой женщины.

Так они провели вечер, две женщины, одни на кухне. Между ними стол с тарелками и остатками ужина. И печаль, лежащая на них, как тяжелая мантия.

Милева снова подходит к окну и без сил опускается на стул, словно путь сюда от стола тянулся несколько километров. Ей понятно, что это всего лишь физическая реакция на психологический удар, полученный от Альберта. Она плохо себя чувствовала в Берлине еще до этого события, приехала сюда, потому что Альберт так захотел и у нее не было выбора. Девять лет он работал в Патентном бюро в Берне[5], после чего недолго был профессором в Политехникуме[6] в Цюрихе, а потом и в Праге[7]. И вот теперь наконец получил должность, которая позволяла ему уделять больше времени исследованиям и научной работе, а также обеспечивала более высокое жалованье: он стал членом Прусской академии наук, профессором и директором нового Физического института имени кайзера Вильгельма. Что она могла сказать, чтобы он отказался от предложения? Что ей и мальчикам будет лучше в Цюрихе? Что там она привыкла жить и чувствует себя более уверенно? Что мальчикам будет трудно освоиться на новом месте? Возможно, Альберт даже согласился бы с некоторыми из ее доводов, но, когда он сказал, какое жалованье ему предлагают, она не осмелилась возражать против переезда. Деньги им были нужны, а она не зарабатывала. У нее не было выбора. Ей пришлось последовать за ним.

Три месяца назад, переехав из Цюриха в Берлин, они нашли квартиру на Эренбергштрассе. Милева не сразу ее обустроила. У нее было ощущение, что они там временно, поэтому некоторые чемоданы остались нераспакованными. Все еще стоят в коридоре, рядом с ящиками с посудой и постельным бельем, загораживая проход в комнаты. Когда она делала замечания мальчикам за неопрятность, старший, Ганс Альберт, бунтовал. «Мы все еще переезжаем, мама», – говорил он.

Поначалу это ее беспокоило, и она упрекала себя, что у нее не хватило желания наконец-то обустроить новый дом. А теперь, прочитав «Условия» Альберта, она думает, что не сделала этого не потому, что у нее было дурное предчувствие. Но почему? В том, что Альберт часто отсутствовал, не было ничего необычного. Может быть, потому что он хмурился и его все раздражало? Даже приставания маленького Эдуарда, которого ласково называли Тэтэ[8], с вопросом, когда они вдвоем пойдут гулять. Еще недавно Альберт сажал его к себе на колени и терпеливо объяснял, как по небу движутся планеты, или рассказывал ему сказки. Теперь он просто грубо его обрывал. Искал отговорку, чтобы выйти куда-нибудь вечером. Возвращался поздно. Потом перебрался в другую комнату.

Настроение его быстро менялось.