Цвет вечности - Алла Грин

молодняк деревьев – здесь свободно. Для нас открывается красивый вид на переливающуюся под лучами солнца воду лазурно-голубого цвета. С другого берега Виверна затянута травой и отгорожена лесом.

В этом месте не очень удачный спуск – приходится осторожно соступать с крутого обрыва вниз. Андрей подает мне руку. Вот, мы уже дважды коснулись друг друга за полчаса. Я не ощущаю дискомфорта. Вода возле берега затянута полосой кувшинок, но перед нами расчищенный вход для купания.

Папа ставит плетёную сумку на песок и снимает футболку и штаны, раздеваясь до плавок для купания. Я в это время стелю покрывало. Раздается громкий всплеск воды. Это Кинли нырнул в воду в полете. К нему, вскоре, присоединился отец. Я не спрашиваю его, холодная ли вода. Я знаю, что она ледяная. Водоем стоячий и глубокий. Даже это палящее солнце не в силах его как следует прогреть, кроме как на поверхности.

Пока мы с Андреем снимаем одежду, чтобы тоже войти в речку, папа и Кинли начинают отплывать по направлению к кувшинкам. Мы пришли сюда не просто так – отец пришёл половить немного рыбы. Руками. Андрей, живущий в городе, не проводивший ни дня своего детства в деревне, явно не понимает, в чем дело. Я по-доброму улыбаюсь, глядя на его замешательство.

– В полдень, в самую жару, рыба прибивается к тени в водорослях и кустах. Прячется у корней. Если идти медленно и плавно, не спугнув ее, можно схватить голыми руками.

Он хмурит брови, думая, что я шучу.

– Да ну. Это нереально!

Я смеюсь, но тихо. Стараясь не распугать папину рыбу.

– Просто немного подожди.

Когда мы подходим к воде, они с Кинли уже увязли в кувшинках в стороне. Кинельган, прижав уши и сощурив глаза, болтается, уцепившись когтями задних лап за свисающие к озерной глади ветки плакучей ивы. Он сосредоточен как ястреб, готовый впиться в свою добычу, и наблюдает за отцом. Выражение его мордочки меня веселит.

Андрей первым подходит к входу в озеро. Я смотрю на его силуэт со спины. Он выше меня на две головы. Его светлые волосы отдают легкой благородной рыжиной на солнце. У него развитые широкие плечи, и когда он оборачивается, я вижу его хорошо очерченный, рельефный пресс. Ловлю себя на мысли, что у него слишком красивое тело. И в целом он симпатичный. Миловидная внешность, однако, чуть грубоватый, мужественный подбородок. Хоть я и не занимаюсь спортом, кроме любительского плаванья летом в пресной воде, слава богу, могу тоже похвастаться подтянутой стройной фигурой. Иначе, я бы чувствовала себя сейчас рядом с ним довольно неловко.

Я знакома с ним не так давно. Мы видимся в четвертый раз. У нас есть общий друг – Илья. Он часто рассказывал мне об Андрее, но познакомились мы только в конце июля, когда он приехал к Илье сюда, в Сады отмечать завершение сессии. В целом, всё, что я знаю о нём – это то, что он учится на юридическом, окончил второй курс и на три года старше меня. А еще – он сразу понравился моей маме. Для начала мне было достаточно.

Мы медленно заходим в воду. Мягкий ил на дне обволакивает мои ступни, и я испытываю не самое приятное в мире ощущение от соприкосновения с ним кожей. Поэтому, подаюсь телом вперед и бесстрашно окунаюсь в холодную воду, отрывая ноги от дна. Выплываю вперед Андрея, оставляя позади себя полосу кувшинок, и оказываюсь в нескольких метрах от него, на глубине. Вижу, как он не слишком торопится обдаваться и, улыбаясь, зову его.

– Здесь не так холодно, если не опускать ступни вниз – солнцем прогрет только верхний слой воды.

Наконец, Андрей окунается.

После купания, мы сидим на покрывале, в тени молодых ив и я пытаюсь разделить пальцами мокрые пряди своих волос. Рядом со мной, на траве, плескались несколько рыб, пойманных отцом, нанизанных через жабры на веточку лозы. Андрей только что перестал удивляться этому улову. Отец с Кинли плавают почти на середине озера. Кинли поочередно взлетает и, разгоняясь, прижимая крылья к телу, ныряет стрелой в Виверну. Затем выныривает и идёт на новый заход.

– Мы нашли его, когда он был ещё невылупившейся ящерицей, – сказала я, когда мы оба смотрели на незамысловатые профессиональные трюки, выполняемые Кинельганом. – Это было белое яйцо, чуть больше куриного, в черную точку. Что-то случилось с его матерью. Ну, знаешь… Скорее всего она погибла, как и многие. Из-за пропитания. Три года мы выхаживали его в инкубаторе, точно не зная, сохранилась ли под скорлупой жизнь. Но в один день яйцо треснуло, и мир увидел Кинли. Неуправляемое, вредное…

– И милое существо, – подхватил Андрей.

Я кивнула.

Легкий летний ветерок зашуршал в листьях деревьев позади нас, и я поёжилась, всё ещё покрытая холодными мурашками от долгого плавания. Тут же я заметила, как Андрей выпрямился, в ответ на мою дрожь и расправил плечи. Он приблизился, однако, не касаясь меня, но я на расстоянии ощутила тепло его тела.

– Как вы всё-таки их дрессируете? – спросил он. – Ну, то есть в теории я знаю… Это как знать, откуда берется молоко, но никогда не доить корову, наверное. Странное, конечно, сравнение, но всё же…

Его взгляд был прикован ко мне. Я подняла глаза к его лицу и столкнулась с мягкими заинтересованными голубыми глазами. И как будто на секунду забыла вопрос.

– Мы не дрессируем их. Они ведь не собаки. Драконов приручают. Просто они должны поверить человеку. Вот и всё. Выстраивание доверия. Кому-то нужно больше времени, кому-то меньше. На самом деле они очень настроенные на человека животные. Я бы даже сказала, что они хотят быть прирученными, но до последнего сопротивляются, словно выясняя, достойны ли люди стать их друзьями. И заметь, я не говорю, «хозяевами».

– А с Кинли что не так? – спросил он, подтрунивая.

Его широкая улыбка обнажила ряд ровных белых зубов.

– Кинли – отдельный случай, – ответила я, усмехнувшись, отведя взгляд, откинувшись чуть назад, оперившись на вытянутые руки за спиной. Мой ярко-сиреневый купальник был по-прежнему мокрым, к моему животу от лифа стекали мелкие капли. – Мы не просто не смогли, а даже не рискнули его никому отдавать. Он не самый послушный дракон. Мы его породили, нам и нести эту ношу. Но остальные драконы у нас все нормальные. Честно. Просто поверь мне.

– Но мне нравится этот дракон с безуминкой.

Из воды вышел отец. Он зачесал назад свои черные волосы, и присел на корточки, склонившись над связкой с рыбой.