Плавучий мост. Журнал поэзии. №4/2018 - Коллектив авторов

позицию в литературе». В 2007 году книга «Письма в Париж о сущности любви» попала в число книг лауреатов премии «Московский счет».

«Примета времени – молчанье…»

Примета времени – молчанье,

Могучих рек земли мельчанье,

Ночей кромешных пустота

И дел сердечных простота.

Как обесценены слова…

Когда-то громкие звучанья

Не выдержали развенчанья.

Примета времени – молчанье.

Примета времени – молчанье.

Предпраздничная кутерьма…

Ноябрьский ветер, злой и хлесткий,

Бесчинствует на перекрестке.

Стоят такси, оцепенев,

И не мигают светофоры,

По главной улице в стране

Проходят бронетранспортеры.

Проходят танки по Москве,

И только стекол дребезжанье.

Прохожий ежится в тоске.

Примета времени – молчанье.

Мысль бьется рыбою об лед,

И впрямь, и вкривь, в обход, в облет.

И что ж – живой воды журчанье

Сковало льдом повсюду сплошь.

Мысль изреченная есть ложь.

Примета времени – молчанье.

1960 г.

2 отрывка из поэмы «Тридцать седьмой трамвай»

1. «Снесенные дома…»

Снесенные дома

Умершего Арбата,

Спасенные тома

И вирши самиздата.

Колодцы пустоты,

Расколотые арки

И нашей нищеты

Бесценные подарки.

Та оттепель и пляс

Под звуки той капели,

И дом, где в первый раз

Мы Галича запели.

И кухонь тех восьми —

метровая свобода,

Тот воздух, черт возьми,

И даже непогода.

Да вот и сам я, вот…

Вон, у того портала —

Одно плечо вперед,

Другое чуть отстало…

2. Каштанка

И тот окликает Каштанку,

Чья ласка была столь крута,

Кто вывернуть мог наизнанку,

Чтоб выдрать кусок изо рта.

И мигом Каштанка забыла,

Что было теплом и добром,

И то, что вчера веселило,

Сегодня ей кажется сном.

Хозяин пустое бормочет,

И падает крупный снежок,

И ноздри Каштанки щекочет

Знакомый сивушный душок.

Фонариков светы косые

Не могут пробить снегопад.

Каштанка, Каштанка, Россия,

Зачем ты вернулась назад?

2005

«Подумай о людях нежнее…»

Подумай о людях нежнее,

Коснись сокровенных их снов.

Пристрастие сердца важнее

Случайных поступков и слов.

Над жизнью и смертью, над спором

Неправды и правды, как нож —

Пристрастие сердца, с которым

Рождаешься ты и умрешь.

В погоне за призраком ложным,

Где Парки колеблется нить,

Так просто забыть о нем можно,

Но можно ль ему изменить?

Мы судим легко об Иуде,

Что совесть его нечиста,

Что злым и завистливым людям

Он продал Иисуса Христа.

Любил ли он истинно Бога?

Когда не любил – не беда.

Когда не любил – то не продал,

А если любил, что тогда?..

Мы требуем меры за меру

И кровь вырываем из вен,

А можно ль судить за измену,

Когда не бывает измен…

1975

Воскресение

Смотрел я на восход малиновый

И голову назад закидывал,

Такого сине-сине-синего

Еще никто из вас не видывал.

Идет толпа многомильонная,

Идут себе и не толкаются,

И все до одного влюбленные,

И все друг другу улыбаются.

От встречного не надо пятиться,

Раз настроение весеннее.

Я говорю – сегодня пятница?

Мне отвечают – воскресение!

И вдруг я вижу, что у дверочки,

Ведущего в неясность входа

Стоят мои друзья и девочки

Из пятьдесят восьмого года.

Стоит Борис и Танька с Дашею,

С кем целовались мы и пили,

От времени не пострадавшие,

Такие в точности, как были.

Они смеются, корчат рожицы

И делают глазами знаки.

Башка в жару, и мне неможется,

Я думаю, все бред и враки,

Но что-то мне сказать торопятся

Сюда пришедшие оттуда.

А сердце бьется и колотится

И все никак не верит чуду.

«Стоит березонька во ржи…»

Еще стрижей довольно и касаток…

О. Мандельштам

Стоит березонька во ржи

В краю, где отчий дом.

И чертят в небе чертежи

Стрижи перед дождем.

Забудь про этот край. Покинь!

Не поминай родства.

На самом деле там пески,

Полынь. Разрыв-трава.

И дождь не в счет, и рожь не в счет.

Не в счет полет стрижей.

Где Мандельштам сказал —

Еще, я говорю – Уже.

«И море в странном освещенье…»

И море в странном освещенье,

И туча черной полосой,

И я перед тобой в смущенье

Стою раздетый и босой.

Спасибо, Бог, за все на свете,

Ведь этот миг неповторим —

И море в предзакатном свете,

И туча черная над ним.

«О как я был с тобою близок…»

О как я был с тобою близок,

Ладони в мягком утопя,

Я груди брал твои, как визу

На путешествие в тебя.

И я сжимал твои колени,

И трогал влажных губ края,

Чтоб выпрыгнуть хоть на мгновенье

Из рамок собственного я.

И надо мною тяготела,

Меня давила и несла

Тоска по телу, жажда тела —

Познания добра и зла.

И полон ощущеньем плоти

Я наслаждался им взасос,

Так воздух чувствуют в полете,

Так травы чувствуют в покос.

Не понестись ли вверх ли, вниз ли

Рука в руке, нога в ноге,

и сталкивались наши мысли,

как искры в вольтовой дуге.

Со лба на лоб взбегали тенью

Из глаз в глаза, из глаз в глаза

Пять тысяч мыслей в осужденье

И ровно столько ж мыслей за.