На милость победителя - Лиза Пламли

Боже, как жалобны ее слова! Бедняжка. Вечер слез. «Встряхнись, — велела себе Холли. — У тебя хорошая работа, прекрасные друзья, да и на жизнь грех жаловаться. Где же твое самоуважение?»

— Кстати, у меня есть план, — сообщила она.

Подруга ухмыльнулась:

— Так я и полагала.

— Что смешного? Если ты еще не заметила, то я ставлю тебя в известность: сейчас я переживаю самый трагический момент в своей жизни, прямо на твоих глазах. — Она открыла свой ежедневник, стараясь не обращать внимания на скептическое выражение лица Клариссы. — Ладно. Мы с Брэдом прожили вместе больше года, и до вчерашнего вечера у нас не было разногласий.

— Неужто? Просто поразительно.

— Ты становишься циничной.

Взяв кофейные чашки, Кларисса отнесла их к раковине.

— Нет, в самом деле? — Она открыла кран и небрежно сполоснула посуду. — Неужели вы и впрямь не поссорились? Даже по пустякам?

— Нет.

— Гм… — Кларисса взяла из вазочки кисть черного винограда и, присев на другой стул, принялась длинными ухоженными пальцами бросать ягоды в рот. Одну, вторую. — Если честно, ягодка Холли, то ваши отношения не были нормальными.

— Верно, — согласилась Холли, делая пометки в ежедневнике. — Возможно, мы не спорили потому, что прекрасно дополняли друг друга. Как смешно, — разглядывая руку, произнесла она. — Мы с Брэдом одного возраста. Ходили в одинаковые школы. Выросли тут. У нас должны быть одни и те же цели…

— Карьера, карьера и… карьера? — предположила ее подруга.

— Нет, я о личной жизни. Вроде бы мы оба не прочь обзавестись семьей.

Во всяком случае, Брэд никогда не разубеждал ее, когда она говорила, что со временем у них появятся дети. Девушка задумчиво склонила голову набок. Нет, у них общего больше.

— Мы одного роста, — торжествующе объявила она.

Повертев на пальце гроздь винограда с остатками ягод, Кларисса произнесла:

— Да ну? Я всегда считала, что Брэд выше тебя.

— Я сутулилась, — созналась Холли. Обе девушки улыбнулись. — Однако в остальном царила гармония, и я не позволю нашим отношениям так просто кануть в небытие. Мне ведь уже почти тридцать…

— И скоро на погост, — усмехнулась подруга.

— И мне пора остепениться.

Кларисса неодобрительно покачала головой:

— Из всех известных мне людей ты — самый уравновешенный человек. У тебя уже имеются планы, что делать после выхода на пенсию. Твои полотенца вечно висят в ванной комнате, так что тебе не приходится кричать, чтоб их принесли. Даже у моей мамы они разных тонов.

Полотенца Холли были одного цвета. Впрочем, как и мочалки, которые все до единой были бордовыми — любимого ею и Брэдом цвета.

— У жизни есть не только лицевая сторона, но и изнанка, — пожала плечами Холли, не обращая внимания на вздернутые брови Клариссы. — Кроме того, мы с Брэдом прекрасно ладили. Пожалуй, нашу совместную жизнь мы воспринимали как должное. Быть может, наши чувства стали не столь пылкими, но, по-моему, нам стоит за них бороться, — настаивала она.

Кларисса сидела с задумчивым видом. «Ну что ж, пусть ее, — возмущенно подумала Холли. — В конце концов, не у Клариссы все пошло кувырком». Ее подруга вот уже три года как замужем и счастлива. Она может позволить себе вешать свысока прописные истины.

Посмотрев на аккуратные записи в ежедневнике, Холли задумчиво сказала:

— Всему виной, на мой взгляд, страх связать себя обязательством. Полагаю, перед Брэдом замаячил призрак женитьбы, и он испугался.

— Возможно, и так. Чего не бывает.

Ее жизнь будто остановилась, и Холли не могла просто сидеть на месте и ничего не предпринимать.

— Я имею в виду, Брэд не сказал, что между нами все кончено, вовсе нет…

Кларисса пристально посмотрела на нее: «О Боже, только не говори, будто я права в своих подозрениях, и ты что-то…»

Закивав, Холли с улыбкой и вновь вспыхнувшей надеждой посмотрела на сделанные ею записи. Ее план. При одном взгляде на него у нее на душе стало легче.

— Ты угадала. Я намерена вернуть Брэда. Все уже продумано. Для этого мне понадобится твоя помощь.

Кларисса схватилась за голову.

— Да помогут нам небеса! — вскричала она. — Так я и думала.

Сэму Маккензи всегда нравился последний в учебном году день, проведенный в колледже. В пору студенчества в этот день он вытаскивал все свои учебники из ящика, запихивал их в рюкзак и, приехав домой, не прикасался к ним до сентября. И теперь, когда он стал преподавателем английской словесности, мало что изменилось.

Конечно, теперь ему приходилось опустошать свой письменный стол и заталкивать собственные пожитки не в рюкзак, а в старую коробку. С трудом засунув последнюю папку под увесистый фолиант антологии американской литературы, Сэм ничуть не сомневался: до осени он к нему не притронется. Никаких книг, костюмов и галстуков. Он также намеревался упрятать куда подальше свою бритву и в летние каникулы отдохнуть по-настоящему. Как хорошо-то!

Его даже не обескураживало то обстоятельство, что все лето придется проработать в строительной компании отца. В конце концов, надо же чем-то платить за еду. Ради отдыха в кругу семьи стоило выслушать неизбежную отцовскую проповедь о занятии для настоящего мужчины. Такова была своеобразная епитимья за отказ Сэма посвятить себя семейному предприятию.

— Порядок. Вот я и управился, — произнес он, приподнимая коробку.

Малькольм Джеффриз, отвечающий за кампус[1] и деливший с Сэмом в этом семестре один кабинет, едва слышно хмыкнул, однако поднять голову не соизволил. Он с самых первых дней не одобрял методов преподавания своего коллеги, которые называл необычными, и до сей поры не изменил этого мнения. Не раз их разногласия становились причиной стычек.

Однако сегодня даже консервативные взгляды Малькольма не возмущали Сэма.

— Эй, хорошо отдохни летом, — с усмешкой пожелал он Джеффризу. — До осени.

Ответное ворчание могло означать все, что угодно. Увидев в нем благодушное пожелание, Сэм повернулся к двери, и тут в кабинет влетела одна из его студенток — Джиллиан Холл.

Любовно прозванная студентами Джилли-ягодка, девушка свыклась со своим прозвищем. Даже сейчас, когда она стояла неподвижно, все в ней, казалось, находилось в постоянном движении: белокурые локоны, завязанная узлом летняя рубашка и упругая грудь под тенниской. Ну и зрелище!

— Профессор Маккензи, как я рада, что вы здесь, — слегка задыхаясь, пробормотала она. — Мне необходимо поговорить с вами о моей курсовой.

Девушка смотрела так серьезно, так пристально, что казалось, ее огромные синие глаза вот-вот сойдутся у переносицы. Отбросив греховные помыслы, Сэм постарался принять серьезный вид.