Газета День Литературы # 78 (2004 2) - Газета День Литературы

Он описывает и свои видения. Эти кошмары и сексуальные привидения. И они реальнее многих документальных фактов. Что может быть мучительнее для здорового и еще крепкого мужчины, чем многолетнее содержание в камере вдали от мира женщин? Может быть много вопросов к автору книги об излишней подробности описаний? Или же вообще об отношении к женщинам? Но скорее всего и здесь важен реализм тюремного сидельца. Реализм переживаний. Резких упреков и одновременно мечтаний, ибо "мечтой о женщине проникнут сам воздух тюрьмы…". И тут же отвращение к предавшей тебя, бросившей тебя. И как противовес — культ Матери. Это — книга о тюремной психологии. Которую вряд ли способен написать даже коллектив талантливых ученых. Не отсидев, не пережив сам, — такого не напишешь. И потому так трудно предъявлять Эдуарду Лимонову, как автору книги, те или иные претензии. Скорее, можно сказать о личном несогласии. Сливаясь с тюремным миром, становясь голосом из кандального хора, противопоставляя себя власти, поневоле обрастаешь симпатиями к другим лефортовским узникам. К отъявленным чеченским боевикам или же к торговцам оружием или наркотиками. И это уже не голос оппозиционного политика Эдуарда Лимонова, а голос из хора тюремных сидельцев. Он сам может изменить мнение к тем или иным персонажам, выйдя из камеры на свободу. Изменить отношение к самой книге. Но тем она и важна — мучительной исповедальностью тюремного сидельца. Сегодня, сей час, сию минуту, когда пишутся и писались эти строки, томящегося за решеткой. И собирающегося отмечать 22 февраля 2003 года в саратовской тюрьме свой шестидесятилетний юбилей.

Что может противопоставить карательной системе Эдуард Лимонов, сидя около двух лет в камере? Только свое перо. Потому и важно ему возвысить, возвеличить своё перо, бесцеремонно самому влезть на пьедестал великих. Дабы с этого пьедестала легче было отбрасывать пинками свору неукротимых в мелочной карательной суете присосавшихся к своим креслам чиновников разрушенной ими же державы. Отсюда, может быть даже излишний, культ самого себя. "Тюрьма меня возвеличивает. Даже страшно. Здесь я омываюсь водами вечности, здесь я превращаюсь в бронзу. Начиная снизу, с ног. Верхняя часть тела, где сердце и голова, еще живые, а внизу уже статуя самого себя начинается… Хочу забраться как можно выше. Учить хочу. Есть чему учить. Собрал за свою жизнь некоторое увесистое количество правд, истин и мудростей. Хочу в последнюю треть жизни научить этим правдам, истинам и мудростям пацанов. А что. Есть куда спешить…". Честно говоря, непохоже на изречения несостоявшегося террориста, как нам хотят изобразить Лимонова испугавшиеся его власти. Если и претендует Эдуард Лимонов, то скорее на роль мудрого Учителя жизни, на роль полубронзового живого классика, а не на роль вожака боевых бригад. Потому и сравнивает себя с Иосифом Бродским, утверждая свою победу в творческом поединке, а не с Бен Ладеном или же Салманом Радуевым. Печально, но книга "В плену у мертвецов" становится еще и памятником очередного исторического витка русских писательских тюремных мытарств. Неужели того же Путина не задевает этакая параллель между "Мертвым домом" Федора Достоевского и книгой Эдуарда Лимонова? Может быть, когда-нибудь и о Путине всего лишь скажут: политический деятель, посадивший в тюрьму писателя Эдуарда Лимонова?

Сама коррупционная власть этим процессом старается поставить на место и припугнуть неисправимых и неуправляемых народных героев. Власть цинично смотрит даже на то, что творит ныне нового народного героя. Мол, пусть побудет героем, но зато те другие, внизу, в толпе, должны бояться и смиряться. Самое страшное для системы, если все наше гражданское общество будет состоять из таких независимых и гордых людей…

Многие ли из наших политиков и писателей способны идти в Лефортово и Бутырки? Готовы ли и другие стать при жизни полубронзовыми, но мучениками?

Эдуард Лимонов “И СИЛЬНЫЙ БЫЛ В САРАТОВЕ ЗАМУЧЕН…”

Саратов

Прошедший снег над городом Саратов

Был бел и чуден. мокр и матов

И покрывал он деревянные дома

Вот в это время я сошел с ума

Вот в это время с книгой испещренной

В снегах затерянный. самим собой польщенный

Я зябко вянул. В книгу мысли дул

Саратов город же взлетел-вспорхнул

Ах город-город. Подлинный Саратов

Ты полон был дымков и ароматов

И все под вечер заняли места

К обеденным столам прильнула простота

А мудрость на горе в избушке белой

Сидела тихо и в окно глядела

В моём лице отображался свет

И понял я. надежды больше нет

И будут жить мужчины, дети. лица

Больные все. не город а больница

И каждый жёлт и каждый полустёрт

Ненужен и бессмыслен, вял. не горд

Лишь для себя и пропитанья

бегут безумные нелепые созданья

настроивши машин железных

и всяких домов бесполезных

и длинный в Волге пароход

какой бессмысленный урод

гудит и плачет. Фабрика слепая

глядит на мир узоры выполняя

своим огромным дымовым хвостом

и всё воняет и всё грязь кругом

и белый снег не укрощён

протест мельчайший запрещён

и только вечером из чашки

пить будут водку замарашки

и сменят все рабочий свой костюм

но не сменить им свой нехитрый ум

И никогда их бедное устройство

не воспитает в них иное свойство

против сей жизни мрачной бунтовать

чтобы никто не мог распределять

их труд и время их "свободное"

их мало сбросит бремя то народное.

И я один на город весь Саратов

— так думал он — а снег всё падал матов

— Зачем же те далёкие прадеды

не одержали нужной всем победы

и не отвоевали юг для жизни

наверно трусы были. Кровь что брызнет

и потому юг у других народов

А мы живём — потомки тех уродов

Отверженные все на север подались

И тайно стали жить... и ложились...

Так думал я и тёплые виденья

пленив моё огромное сомненье

в Италию на юги увели

и показали этот край земли

Деревия над морем расцветая

и тонкий аромат распространяя

И люди босиком там ходят

Ины купаются, иные рыбу удят

Кто хочет умирать — тот умирает

и торговать никто не запрещает

В широкополой шляпе проходить

и тут же на песке кого любить

Спокойно на жаре едят лимоны

(они собой заполнили все склоны)

и открываешь в нужном месте нож

отрезал, ешь и денег не кладёшь

А спать ты ночью можешь и без дома

и не нужны огромные хоромы

и шуба не нужна от царских плеч

и просто на землю можешь смело лечь

и спи себе. и ихо государство

тебе не станет наносить удар свой

Конечно та Италия была

Италия отлична пожилой

Она. совсем другой страной была

совсем другой страной

Я образ тот был вытерпеть не в силах

Когда метель меня совсем знобила

И задувала в белое лицо

Нет не уйти туда — везде кольцо

Умру я здесь в Саратове в итоге

Не помышляет здесь никто о Боге

Ведь Бог велит пустить куда хочу

Лишь как умру — тогда и полечу

Меня народ сжимает — не уйдешь!

Народ! Народ! — я более хорош

Чем ты. И я на юге жить достоин!

Но держат все — старик. дурак и воин

Все слабые за сильного держались

И никогда их пальцы не разжались

И сильный был в Саратове замучен

А после смерти тщательно изучен

1968

Крым