Газета День Литературы # 78 (2004 2) - Газета День Литературы

Владимир Бондаренко ПОЛУБРОНЗОВЫЙ МУЧЕНИК ЛИМОНОВ

Художник Михаил Шемякин когда-то писал о Лимонове: "Он очень талантлив. Внутри очень одинок. Он проник в гущу интереснейших событий. Не завидую никому, кто попадет в поле его зрения: тот будет выведен в его романе со всей подноготной…". Мне кажется, в последней книге "В плену у мертвецов" прежде всего в поле зрения писателя попал сам Эдуард Лимонов. Он-то и выведен со всей своей подноготной. Сила писателя Эдуарда Лимонова в его предельной искренности и обнаженности. Это не постмодернизм Владимира Сорокина или Виктора Ерофеева, где имитируются и чувства и эмоции, имитируется сама жизнь. У Лимонова сквозь изощренную стилистику приёмов всегда вылезает его трагическая личность.

Он трагичен изначально. Трагична даже его любовная лирика. Трагична его личная судьба. Трагичны его отношения с близкими. Может быть, трагичное мироощущение и привело его в политику? Когда его родине стало так же плохо, как и самому писателю, он встал на защиту её. И это не было игрой или позёрством. Он наконец-то почувствовал себя близким и нужным родине. Та высокая степень лимоновского эмоционального неблагополучия, о которой писал Иосиф Бродский, совпала с высокой степенью всенародного эмоционального неблагополучия, и даже государственного неблагополучия; на такой единой волне протеста Лимонов и превратился из крайнего индивидуалиста в крайнего государственника. Когда-то нечто подобное произошло с Владимиром Маяковским. По многим параметрам художником, чрезвычайно близким Эдуарду Лимонову…

Его личная трагедия сотворила из Лимонова героя. Героя-одиночку, героя из "Дневника неудачника", героя, бросающего вызов миру и готового умереть во имя этого вызова. Трагедия страны сотворила из Лимонова героя национального. Сколько бы он ни писал в ранних стихах "Мы — национальный герой", не будь трагедии страны, не слились бы энергии протеста личности и протеста нации, Лимонов так бы и остался в истории литературы ярким героем экзистенциального плана, эмоциональным трагиком своей собственной неблагополучной судьбы. Его трагическое "я" стало общерусским "мы" в годы крушения державы. Я не верю в лимоновский цинизм и игру не только потому, что видел не раз его в полном смысле слова героическое поведение, но и потому, что как критик вижу обнаженность его литературных текстов. Это скорее антиигра. Поэтому его никак не могли приручить и победить следователи. И ещё: он не играет хотя бы потому, что в полной мере испытывает страдания.

На мой взгляд, тюремная исповедь Эдуарда Лимонова "В плену у мертвецов" — это исповедь глубоко страдающего и мучающегося человека. Он тяжело переносит своё пребывание в лефортовской камере. Это не столько бытовые страдания: ни голода, ни холода, ни каких-то пыток или избиений ему, к счастью, испытать не довелось. Впрочем, может быть, бытовые лишения даже дали бы ему лишние силы на борьбу. В тюрьме Лимонов был перенасыщен давлением на психику. Ежедневное, ежечасное стремление тюремщиков сломать его как личность. Зауженное пространство для человека, привыкшего бродить по всему миру, тоже становилось пыткой. Из природного лидера делали изгоя. Эдуард Лимонов не боится в своих тюремных записях даже признаний того, что он боится. Реально боится иных людей, иных действий, иного поворота событий. Его пугают тем, что якобы неизбежно с ним случится, когда он попадёт на зону или в камеру к обычным уголовникам. И он вынужден впервые, может быть, посожалеть о своем авторстве скандальной книги "Это я — Эдичка". К нему в камеру подсадили сирого стукача Лёху. "Признаюсь, поначалу он бросал меня в панику. Но наслушавшись от него повторяемых кошмаров, я окреп и свыкся с кошмарами. Сцену на дальняке я пережил. Я её освоил… Когда я писал свою знаменитую, скандальную книгу в Нью-Йорке, я на тюремную мораль в русской тюрьме не рассчитывал. Иначе не назвал бы героя своим литературным псевдонимом. Каюсь, хотел создать вокруг книги скандал. Я не подозревал, что скандал мне дорого обойдется, что эта моя книга будет преследовать меня всю жизнь…"

Подобные мучения, очевидно, переживали и переживают многие тысячи людей. И поводы для мучений могут быть самыми разными. Для меня очевидно, что "сверхчеловек" Эдуард Лимонов — раним и бесконечно слаб перед толщей обывательского пошловатого сознания. Для него настоящий Ад — не допросы изощренных следователей, не запугивания и даже не угрозы смертью, а сведение жизни к пошлому животному существованию. "В плену у мертвецов" — это записки мученика из мертвого Ада тюремной бессмысленности. Таким, как Лимонов, тюрьма очень тяжело дается. И эта книга в своем безыскусном плаче становится самой серьезной книгой писателя. "Я не знаю, сколько мне суждено сидеть за решеткой… срок непредсказуем; не знаю, как долго я проживу, но вряд ли будет у меня когда-либо впоследствии опыт тяжелее тюремного…". Он уверен — тюрьма всем тяжела, даже последним бандитам, и тем более бессмысленно засаживать за решетку по мелочам солидную часть нашей молодежи. Это окончательно погубит нацию. Именно на своем опыте Эдуард Лимонов приходит к выводу, что "на самом деле преступник — мученик". И образ Эдуарда Лимонова ныне — мученический образ.

Как же выдержать эти долгие мучения? Что противопоставить, дабы не сдаться, не выйти сломленным? Ясно, что уже сегодня, даже в случае самого благополучного исхода суда, на что надеются все разумные люди, из тюрьмы выйдет совсем другой человек, нежели тот, который был арестован на Алтае почти два года назад. Несломленный, по-прежнему герой, но с печатью мученика на всём своём облике.

Конечно, можно отвлечься бесчисленными физическими упражнениями. Закалкой. Прогулками… "Я хотел пережить тюрьму, сколько бы мне не суждено было в ней находиться… Жить дальше, стать учителем жизни…". Его отжимания приобрели со временем некий смысл сопротивления режиму. Стали еще одним доказательством его личного существования. Помогало выжить и написание книг. Тюрьма дала нам совершенно нового писателя Лимонова. И если сначала шли воспоминания о прошлом, портреты знаменитых современников, то позже стал реализовываться опыт тюрьмы. А последняя книга "В плену у мертвецов" достойна стать настольным пособием для всех будущих зэков. Никто еще так внимательно, так скрупулезно не анализировал лефортовский быт, не выписывал подробности поведения солдат и следователей, не живописал все уголки столь знаменитой тюрьмы. Она войдет в историю литературы даже как этакий лефортовский бестиарий. Взгляд из тюрьмы на проблемы мира тоже несколько иной, чем у обычного человека. Кто будет так вслушиваться в звуки радио — только зэк в камере и тяжело больной на койке. И вот блестящий анализ наших радиопрограмм. Кстати, неожиданно для многих Эдуард Лимонов явно демонстрирует свой консерватизм. Свое пламенное реакционерство. "Обилие музыки отвлекает человека от мышления. От размышлений над собой, над состоянием мира, над обществом. Пассивно предаваясь музыке, её потребитель отказывается от личных попыток осмыслить мир вокруг себя и выразить это осмысление в акте искусства или в действии. Музыкальные шумы способствуют духовному параличу тех, кто их потребляет. Зачем понимать себя и мир, когда можно запустить "Восемнадцать мне уже". Но это лёгкий путь, ведущий к существованию овоща, торчащего на грядке". Абсолютно с Лимоновым солидарен. Многочисленной попсой телевизионной сегодня власти стараются окончательно оболванить поколение молодых. Превратить их в мычащую толпу.

Писатель из всего извлекает свой опыт. Если его объявляют преступником, он анализирует положение преступника в нашем обществе. И приходит к страшным выводам. Наказывают, как правило, не преступников или не самых страшных преступников. И очень часто преступление не соответствует наказанию. Тюрьмы становятся школой воспитания будущей России. Какова же будет эта Россия? Наконец-то зэк Лимонов как бы растворяется в общем тюремном мире, становится как бы одним из винтиков этой Адовой машины. И что же он видит?

"Еще более медленной виселицей является заключение, лишение свободы, содержание в местах заключения с целью удушения, умерщвления человека… Заключенный также распят, обречен жить в сумеречной Вселенной болезней, вони, бактерий и вирусов... во Вселенной разложения и гниющих ран, одет в шутовские одежды, безобразно острижен… А изнутри в нём кипят нервы, мучает его видениями страшнее картин Гойи и Иеронимуса Босха его психика, кипит в заключении его мозг. Заключенный — это мученик. Тюрьмы России полны молодых, сильных, мускулистых Христов, вянущих на глазах. Многие из них всего лишь непоняты государством…". Это всё — о себе. И это всё — о таких же как он преступниках поневоле или просто мнимых преступниках.