Волчонок на псарне (СИ) - Анна Чарова

— Я? Я — пожалела?! Зарги не жалеют. Слушай, может, тебе к мягкотелым уйти? Тебе с ними лучше будет.

Он насупился и мотнул головой. Обиделся? Не хотелось его обижать, и я поспешила исправиться:

— Я буду без тебя скучать… Нет, не уходи. Тебе нельзя, ты слишком… Слишком зарг. Слушай, — я развернулась к нему, убрала с лица спутанные пряди волос. — Я и правда урод?

Мыш впился в меня взглядом, будто в первый раз увидел. Шумно поскреб в затылке, сморщил лоб и выдал:

— Да не очень.

И снова захотелось его ударить, но я не стала. Он ведь прав, у меня зеленые глаза, а не карие, как у всех заргов. Пустые. И кожа противного бледного оттенка, я краснею, когда злюсь, и все смеются, обзывают вареным раком. Наверно, моя мать была мягкотелой. Если меня к ним запустить, интересно, догадаются, кто я?

Но ведь в остальном ведь я — зарг! Волосы и брови такие же черные, узкое лицо, тонкий нос — все как у правильного зарга! И душой я самый-самый зарг. Всем им докажу, всем, кто смеется. Если кто выберет меня в свадебный день, буду биться до последнего и выйду из схватки победителем. Тогда я стану темлойн, свободной женой, мне позволят надеть панцирь, и Рока выкует мне меч. Хочу легкий и изогнутый, когда попробует крови, назову его Зар. И никакой мужчина не будет иметь надо мной власти, я сама буду выбирать мужей, и смогу уйти, если надоест. Буду, как и другие темлойн, сражаться, а не рожать и в шатрах сидеть, как женщины-зудай.

— Когда свадебный день? Завтра? — уточнила я, глядя на подрагивающие пальцы.

— Ага. Пойдешь смотреть? Бабы говорят, наш шад хочет жениться на шадди мягкотелых. Она у них смешным словом называется как же… кряжка…

— Княж-на, — вспомнила я. — А шад ихний — книязь. Конечно пойду, хочу посмотреть, как дерется мягкотелая. Говорят, не все они трусы, у них есть воины, сильные, как зарги.

Мыш скривился:

— Баранье стадо. Зачем шаду в жены овца? Наших мало?

— Не знаю, — я дернула плечом и скривилась, представляя бледную хилую мягкотелую.

— Пойдем, что ли, к дипродам.

Мы взбежали на пригорок и рванули к стойлу, сбитому из бревен. Конечно же, я обогнала Мыша, перемахнула через ограду, приземлилась возле огромного самца с длинным седым гребнем вдоль хребта, похлопала по панцирной боковой пластине.

— Привет, Даки!

Дипрод дернул ушами, повернул здоровенную башку — раза в три больше моей — вытянул коротенькую шейку, я почесала нежную кожу между шейными пластинами. От удовольствия зверюга смежила веки, задергала хоботком и захрюкала.

— Сильный старик Даки! — приговаривала я, гладя складки его хоботка, очищая веки от прикипевшей грязи.

Дипроды жили столько же, сколько люди. Большие дети выбирали себе детеныша и воспитывали. Зверь вырастал в три раза больше человека, но хозяина все равно слушался. Если, конечно, правильно воспитывать.

Девчонкам дипрод не положен — зачем он будущей зудай? — кроме тех, кто хочет быть темлойн, как я. Но даже мне нормальных детенышей не досталось, и дали полудохлую самочку. Но ничего, я ее выхожу, выкормлю, будет сильная и послушная, вместе на войну пойдем.

Мыш залез на забор и не решался спрыгивать — а вдруг затопчут дипроды? Стыдный у меня друг, трусливый. Надо будет его перевоспитать.

Почти все дипроды спали, лежа на земле, будто множество каменных глыб. Две самки бодались безрогими лбами и пытались сдвинуть друг друга с места.

Перед тем как переступить невысокую ограду и пойти к молодняку, я села на спину к спящей мамаше моей девочки, разогнала мух, почесала за маленьким розовым ухом. Дипродиха вздохнула и замурчала, ее хоботок затрепетал, шерсть на хребте заколыхалась.

— Спи, пойду-ка я Тишу проведаю.

Дипродыши напоминали здоровенных свиней: такие же безволосые, только вместо пятаков — морщинистые хоботки длиной в две ладони. Пластины брони у них начнут нарастать года через три. С хрюканьем и повизгиваньем мелкота ломанулась ко мне, оттеснила к забору. Каждый дипродыш тянул морду, получал свою порцию ласки, потом уходил — будто понимал, что больше не получит.

Тиша, самая маленькая из всех, грустно стояла в сторонке. Наконец я протолкнулась к ней, обняла, погладила по голове:

— Что ж ты, моя хорошая, опять загрустила?

Тиша издала смешной прерывистый звук: "м-м-м-м", будто жаловалась на что-то.

— Ты голодная? Эти свинорылы сожрали все вкусное, а тебе не оставили?

"М-м, м-м". Показалось, что она соглашается. Придется ее подкармливать, а то так и не вырастет.

— Ну, идем со мной, прогуляемся!

Тиша взвизгнула и побежала впереди, едва не сбивая с ног. Остальные дипродыши рванули следом, радостно похрюкивая. Задрожала земля. Сначала я подумала, это потому, что дипроды побежали, но нет. Мыш заорал:

— Талиша! Кто-то приехал, побежали смотреть!

Вот демон, я Тишку выгулять пообещала! Но с другой так посмотреть хочется! Вон, на стойбище уже ор поднялся. Я посмотрела на Тишку, она приуныла, повесила хоботок. Пришлось обнять ее и пообещать тыкву или грибов. Говорят, звери глупые и ничего не понимают, но я-то знаю, еще как понимают! Тишка успокоилась и вприпрыжку помчалась к другим детенышам, с разбегу толкнула лбом самца, который в два раза крупнее, он чуть не упал. Я улыбнулась, радая за нее. Ну вот, она просто скучала!

— Ну, ты что? — спросил Мыш.

— Бегуууу! — я перепрыгнула через ограду, и мы наперегонки побежали к стойбищу, где кричали, бранились, лязгало железо.

Что же там такое может быть?

Прямо к шатрам мы идти побоялись — нам могло влететь из-за того, что мы сбежали от зудай и не стали собирать землянику, — обогнули обжитую поляну, сначала засели под дубами в лесу, потом перебежали к зарослям шиповника, от них ползком — к другим кустам, а дальше точно так же, на пузе — к крайнему шатру. От него я думала добежать до следующего, а там уже будет виден колодец, возле которого обычно происходит все самое интересное: наказывают провинившихся, хвастаются трофеями и добытыми рабами. Свадебный день проводится ближе к шатру шада.

Близко подобраться не получилось, потому что сразу за первым шатром сидели наши, да не просто сидели, а затаились с обнаженными мечами. Лучники положили луки так, что могли их схватить мгновенно. Значит, что-то стряслось серьезное, аж сердце заколотилось. Только мы собрались высунуться из-за шатра, за которым притаились, как ближайший лучник обернулся, и мы опять спрятались.

Но я успела увидеть не только широкий второй шатер и третий, но и кусок поляны между ними, где толпились наши вперемешку с мягкотелыми, приехавшими на лошадях. В гомоне слов было не разобрать, одно ясно — все взволнованы. Неужели снова война?