Поклянись быть моей - Джэки Эшенден

— Вы и дальше будете разглядывать меня? — не без удивления спросил он. — Или мне можно одеться?

— Прошу прощения, — хрипло произнесла Уиллоу. — Я услышала плеск и решила выяснить, что тут происходит. — Наконец она задала главный вопрос: — Вам известно, что это частная собственность?

В глазах незнакомца заиграли веселые искорки.

— Да, конечно. А ради чего еще нарушать границы чужих владений?

Значит… он проник сюда намеренно? Глупость какая-то. Зачем ему нарушать закон? Он не боится, что она заявит на него? Судя по виду, нет.

Уиллоу расправила плечи, мысленно отметив, что незнакомец значительно выше ее ростом. Это только усилило ее возмущение. Возмущало ее и то, что он так и не сделал попытки прикрыться.

— В общем, — холодно сказала она, — я предлагаю вам одеться и покинуть чужую территорию. Смотритель не любит нарушителей и наверняка вызовет полицию.

— Ясно, — сухо произнес незнакомец. — Вы, вероятно, хозяйка?

— Нет, я соседка. Но у меня есть разрешение.

Что было правдой. Ее отец и прежний владелец Торнхейвена — недавно почивший герцог Одли — много лет дружили и договорились, что Уиллоу может гулять по территории. Отец с легким сердце отпускал ее в поместье, чтобы она не мешала ему.

— Понятно. — Мужчина вскинул голову. — Так вы закончили свой осмотр?

Уиллоу опять покраснела, но велела себе сохранять хладнокровие: если уж он такой спокойный, то и у нее получится.

— Да, закончила. — Она окинула его неодобрительным взглядом. — Хотя смотреть-то особо не на что.

Она ожидала, что он разозлится, но он вместо этого расхохотался. Ей показалось, что она в жизни не слышала, чтобы люди так радостно и искренне смеялись.

— Осмелюсь с вами не согласиться, — сказал он, — и румянец на ваших щечках только подтверждает мою правоту.

«О, да он очень опасен».

Однако Уиллоу отказалась прислушиваться к своей интуиции, потому что та всегда ошибалась.

— Румянец на моих щеках никак не связан с тем, что мне по пути встретился голый незнакомец, — сказала она. — Кстати, вы можете надеть шорты.

Он изогнул темную бровь.

— А вы можете отвернуться.

— Немного поздновато, вам не кажется?

— И в самом деле. — Лукавый блеск в его глазах сменился чем-то иным, более напряженным. — В таком случае я не буду торопиться, если вы не возражаете. — Он не отводил взгляда от ее лица, и Уиллоу чувствовала себя так, будто он сканирует ее всю. — А вы возвращайтесь к ежевике. Хотя можете остаться здесь и наблюдать, как я буду одеваться.

Уиллоу открыла было рот, собираясь заявить, что не останется здесь, но мужчина уже повернулся к ней спиной и стал неспешно одеваться. Его движения были наполнены атлетической грацией, и Уиллоу, завороженно наблюдая за ним, совсем позабыла о ежевике. Стряхнув с себя чары, она объявила — себе и ему:

— Ну, я пошла.

Он не ответил и продолжал невозмутимо завязывать шнурки на кроссовках.

Уиллоу же не двинулась с места. Ее тело словно обрело собственный разум и хотело оставаться подле незнакомца. Ей была непонятна такая реакция. В школе она влюблялась в своих одноклассников, но с тех пор у нее не было времени на привязанности подобного рода, потому что все ее внимание было сосредоточено на уходе за отцом и добывании денег для оплаты расходов. Все это было важнее, чем страдания по какому-нибудь мужчине, и сейчас она не могла уяснить, почему конкретно этот представитель мужского пола вызвал в ней такую бурю эмоций.

Тем временем незнакомец выпрямился и, так и не надев футболку, повернулся к Уиллоу. И в это мгновение она осознала, что опасность, исходившая от него, только усилилась, однако вместо страха ощутила нечто, очень похожее на возбуждение.

«Ты же знаешь, что это плохо. Уходи».

И тут вдруг воздух между ними сгустился самым странным образом, стал горячим и наэлектризованным, как перед летней грозой.

Уиллоу знала: надо уходить, убраться подальше от него самого и его влияния на нее. Понимала, что ей надо бежать от того неземного восторга, что поднимался у нее в груди, от потрясающего ощущения в животе, будто там порхают бабочки. Она чувствовала, что все это плохо кончится для нее, но все равно не могла сдвинуться с места.

Незнакомец двинулся в ее сторону, как огромная пантера, нацелившаяся на жертву. Он шел уверенным шагом, и Уиллоу все отчетливее видела, как поблескивают невысохшие капли воды на его коже. Она даже стала ощущать исходивший от него запах — озерной воды и чего-то более теплого, острого и очень мужественного.

Он был таким высоким, что ей пришлось откинуть голову, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Вы только посмотрите, — ласково произнес он, — у вас в волосах листья. — Уиллоу не нашла в себе сил помешать ему, когда он поднял руку и выпутал листок из ее волос. — А знаете, вы похожи на Диану-охотницу. — Он бросил на землю еще один листок. — Диана, на кого ты охотишься? На меня, да? Тогда прекращай свою охоту. Ты меня поймала. — Без каких-либо колебаний он сгреб в кулак ее волосы и закинул ее голову.

Сердце Уиллоу билось так громко, что она больше ничего не слышала. И не видела ничего, кроме его темно-голубых глаз. Ни один мужчина никогда не прикасался к ней вот так. Не подходил так близко, что она могла чувствовать жар его тела. В ней поднялось желание, жаркое, запретное и отчаянное, только она плохо представляла, что это за желание.

А вот незнакомец, кажется, знал.

— Пора брать свой трофей, охотница моя, — сказал он, наклонился и приник к губам Уиллоу.

Ахилл Темплтон, седьмой герцог Одли, известный в светских хрониках как просто Темпл, привык целовать незнакомых женщин и всегда получал от этого удовольствие. Женщины вообще были для него удовольствием, и он старался, чтобы и они воспринимали его так же. Однако он обычно обращал свое внимание на светских львиц и тусовщиц, женщин опытных, точно знавших, кто он такой и что их ждет в отношениях с ним.

А вот незнакомок, разгуливающих по его поместью с листьями в волосах и подглядывающих за ним, у него еще не было. По сути, он и сам не знал, что заставило его поцеловать эту девушку.

Если бы она застала его на пробежке, он списал бы свое желание на высокий уровень адреналина. Но сегодня, когда он выходил из воды, никакого всплеска адреналина у него не было. Как раз напротив, он был холоден как лед. И такая холодность была его обычным состоянием, он всегда умел держать себя