Олимпийский двор. Персей - Надежда Татару

2) Приняги – жили, в принципе, недалеко от Греции – в устье реки Медунос2. Они не участвовали не по причине недобора баллов, а в силу своих убеждений. Их вера запрещала любые соревнования. Но они подготовили праздничные выступления с плясками и маскарадом и должны были выступить через неделю, когда окончатся соревнования.

Приняги – нежные и необычайно красивые создания – постепенно все вымерли, так как в эпоху Кали-юги3, а тем более, во время ее самой темной предрассветной «минуты», необходимо было сражаться и убивать, или хитрить, чтобы выжить. А им претило подобное поведение. Этот народ отличался не только своеобразными чертами нрава, но и внешностью: они были обладателями сине-фиолетово-розовых глаз, также, часто – серых волос на голове (похожих цветом на проседь), мускулистых от природы тел (и у мужчин, и у женщин), и еще… У мужчин не росли бороды и усы. Не из-за бритья, а потому что от природы их лица всегда оставались без растительности.

3) И последний народ, не принимающий участие, – варяги. Они не добрали баллов и скучали, болтаясь по окрестностям. Причина недобора, как и у русских, – усердие во вредных привычках. Только здесь, кроме спиртного, употреблялись еще и наркотики. Так что с трезвенниками они никак не могли конкурировать: слишком большая разница в силе получалась. А некоторые из варягов даже на испытания не попали – местные и египетские врачи попросту не допустили.

Итак, колонна из людей на Играх двигалась всем составом: и спортсмены, и зрители. Только очередность прохода отличалась. Стадион, как и трибуны, также – общие для всех. Кто хотел, тот отдыхал и развлекался. Когда же приходило время выступать или соревноваться, тогда спортсмен выходил на стадион или на участок пути, подготовленный для определенного состязания. Часто, особенно на подобных серьезных играх, использовался природный ландшафт. И чем более экстремальным был участок, тем считалось лучше и интереснее.

Так и в этот раз – горы, естественно закольцованные природой в стадионы, обрушивались отвесной стеной в море, и все сочли, что более прекрасного места для состязаний и не придумаешь. А «лавочки» – расположились по бокам и в самом низу. Так что получалось, будто закручивается воронка, вдоль которой рядами чередуются зрители и спортсмены.

На каждом уровне наблюдались свои «приключения». Например, внизу было, что поспокойнее и попроще – вроде соревнований борцов или дискоболов, или спортсменов-лучников. Выше – атлеты, пловцы (озеро как раз располагалось на втором «этаже»). И так далее. А на самой макушке выступали самые отчаянные и смелые атлеты: акробаты, циркачи, работающие в разных амплуа, в том числе и лучшие эквилибристы. Но не было никаких животных. Считалось, что спорт – это только для людей. В те времена циркачи, если и выступали где-то с животными, то только не в Греции. Это было словно грехом…

Семь дней длились соревнования, и ежедневно менялась программа. Гибкость не только тела, но и планов, – таковы греки во всем.

Они могли совмещать несовместимые вещи: например, утку с соусом из мокриц, запеченную с лавровым листом или с кишащим муравьями соком цветка атариска нежного, укус которого смертельно опасен для человека. (А вы разве не слышали, что существуют растения-охотники? Они всегда были. Только некоторые вымерли, как динозавры.) И в спорте, как в кухне! Например, борьба сочеталась с танцами и гимнастическими упражнениями в одном номере. Красивое и волнительное зрелище и для зрителей, и для спортсменов. Ведь никогда не знаешь, что тебе сейчас выпадет исполнить. Если ты состязаешься, то должен все уметь. Импровизация включалась повсеместно, поэтому так сложно было стать победителем на Играх.

При этом красивые тела мужчин и женщин особенно запоминались, так как соревновались все обнаженными.

Так было заведено испокон веков, и ни Персей, ни кто-либо другой не собирались менять правила: нагота считалась священной и априори прекрасной.

Если человек стесняется своего тела, значит, он недостаточно спортивен. Или некрасив для самого себя. Посему, надо либо заняться спортом, либо стать красивее, чтобы исправить ситуацию. Если вы калека, то, конечно, у вас несколько иные «притязания», но есть масса возможностей, чтобы полюбить свою красоту. Необходимо быть довольными собой и своими достижениями. Например, можно научиться лазать по узким расселинам под горами. Представляете, никто не умеет, а вы – умеете. Или прыгать с дерева на дерево. А может, просто летать? Кто знает… Зачем вы стали калекой – пожертвовали дорогой частью себя? Наверняка была высокая цель. Миссия… Подумайте. И не слушайте того, кто скажет, что с вами что-то не так. Просто у вас немного другие данные. И все. Значит, и задач больше. Или, наоборот, меньше…

Персей с братьями дошел до самого верха, а вот родители вылетели еще на втором этаже – не справились с повозкой из негров, когда должны были опередить их.

Это такое упражнение: одна команда становится вместо волов и управляет повозкой, а вторая должна всячески им помешать. Потом меняются. Когда кто-нибудь не справляется и откатывается хоть на шаг назад, он выбывает. Это соревнование они (греки) называют «сюдамо», что означает «борьба повозок».

– Сара, почему ты говоришь «они»? Разве ты сама не гречанка? – спросил симпатичный гуттаперчевый мальчик со светлыми курчавыми волосами и лазоревыми глазами. Его звали Пасый.

Сара выслушала вопрос и улыбнулась ему:

– Ты, верно, считаешь, что если я здесь живу, то непременно должна быть гречанкой? Нет. Я индианка со светлой кожей.

– А что за имя у тебя такое странное? Никогда раньше не слышал, – спросил другой мальчуган по имени Нут. Он сильно отличался от товарищей тем, что был выше на голову самого взрослого здесь ребенка, за что его прозвали «Нут-великан». По возрасту же он не отличается от младших. Выжженные на солнце волосы «великана» сияли золотыми всполохами… Если бы вы посмотрели в его глаза, то, скорее всего, заметили бы, как светящиеся искры «выстреливают» из них, когда Нут «прикасается» к вам своим вниманием. – Странное и некрасивое имя. И вам не идет, – он был прямолинеен. – Вы сами его придумали? Если да, то зачем?

– Ах, мои милые… Что бы я без вас делала?.. Я бы решила, что мир ни на что не годен. – Казалось, что у Сары увлажнились от слез глаза. – Вы мое утешение, дорогие. Да, я сама придумала имя. Только – пусть это будет наш второй секрет.

– А зачем ты придумала? И что оно означает? Как-то связано с ветром и солнцем? – тарабанил Нут.

– Придумала, потому что время пришло сменить старое. А означает – «выжженный рай». Почему ты решил, что не идет?

– Благодарю, Сара, – ответил Нут и поклонился в знак почтения. – Ты слишком нежна для такого грубого имени. Не обращай внимания, это всего лишь мое мнение. Если ты им назвалась, значит, были веские основания для этого.

– Ну хорошо. Продолжим… Итак, родители Персея выбыли, и мальчики остались втроем на самом верху спирали.

Им досталась общая фигура с поддержками и прыжками под музыку. В конце они должны были падать, не глядя назад, на сложенные руки игроков из других команд, которые, ко всему прочему, обязаны были посыпать ребят лепестками цветов из специальных корзин. Очень уж любили греки всяческие романтично-праздничные штрихи во всем, что считали значимым.

Да, кстати, все забываю сказать, что музыканты в Греции как считались святыми, так и будут еще долго таковыми считаться. Впрочем, как и художники, и писатели, и лицедеи. Люди этих профессий не будут облагаться налогами и продолжат получать от правителей ежегодные подарки, чтобы не чувствовать нужды, которая может плохо отразиться на творчестве.

Боги, как известно, часто творят именно через искусство. Если ты обидишь творца искусства, то это равносильно тому, что обидеть бога. Что, соответственно, чревато определенными последствиями. Но только не все люди искусства – творцы. И вам нужно научиться различать их. Для того, чтобы спрашивать совета у творящих и заряжаться энергией вдохновения, радости и любви… Ибо эти люди – посланники рая. Они могут говорить, даже не произнося ни слова, – через свои произведения. И вам полезно научиться слышать музыку, не вслушиваясь, смотреть на картину, не всматриваясь, и т. д.

– А можно еще один вопрос? – спросил малыш в красной тоге.

– Да, Арсей.

– Почему вы о будущих событиях говорите иногда в прошедшем, а иногда в будущем или в настоящем времени? Если мне не почудилось.

– Хороший вопрос, милый. Это и есть первый урок – найти несоответствия в повествовании. И завтра – рассказать о них. О том, что стоит за этим. И стоит ли вообще. Может быть, это всего лишь моя оплошность?