Опасная стихия - Патриция Пелликейн

О'Мэлли вздохнул, откинулся на спинку стула и принялся постукивать карандашом по столу.

— В Колорадо закона против телефонных хулиганов нет. Единственное, что я могу сделать — это еще раз с ним поговорить.

— Вы хотите сказать, что не можете ничего предпринять до тех пор, пока он меня не убьет?

— Не стоит сгущать краски. Думаю, до этого дело не дойдет.

— Правда? Вы, стало быть, в этом абсолютно уверены?

О'Мэлли отвел глаза. Мэгги скептически скривила рот.

— Так я и думала. Ни в чем-то вы не уверены. Только вид делаете.

О'Мэлли промолчал. Он и в самом деле ничем не мог помочь этой женщине. Конечно, парень, который ее изводил, был настоящим подонком, но закона не нарушал. Помощник шерифа не имел права арестовывать людей из-за одних только телефонных разговоров. Человек должен совершить какое-нибудь противозаконное деяние — только в этом случае его можно засадить за решетку.

Мэгги между тем окончательно утвердилась в мысли, что и этот ее визит в полицию бессмыслен. Вскочив, она протянула руку за кассетой из автоответчика и положила ее в сумочку. Нервы у нее были напряжены до предела. Ответ О'Мэлли лишал ее последней надежды на защиту властей. Прежде чем выйти из полицейского участка, она с непередаваемым сарказмом произнесла:

— Хочу поблагодарить вас. Вы очень мне помогли.

— И что же вы теперь будете делать? — Остановила ее на полпути к двери ответная реплика О'Мэлли.

Мэгги повернулась и всмотрелась в чуть продолговатые, как у газели, глаза помощника шерифа. Постаравшись выказать спокойствие, которого не чувствовала, она сказала:

— Куплю себе пистолет. И если этот тип ко мне приблизится — отстрелю ему яйца.

При других обстоятельствах О'Мэлли наверняка бы улыбнулся, услышав подобные слова из уст женщины, казавшейся воплощением истинной леди. Улыбнулся бы, если бы речь шла не об оружии. Пистолеты в руках неумех стреляли часто, но выпущенные из них пули далеко не всегда поражали преступников.

— Если купите пистолет, не забудьте научиться стрелять, — посоветовал он.

— Обязательно, — последовал ответ.

О'Мэлли отправился с визитом к Генри. Помощник шерифа попытался было его застращать, но тот, как многие преступники, отлично знал все законы. Никто не мог заставить его не звонить Мэгги или перестать за ней следить. В конце концов, и он, и О'Мэлли жили в свободной стране.

Так что визит официального лица ничего не дал. Более того, звонки участились, и их интонация становилась все более зловещей. Мэгги почти не спала, вздрагивала при каждом звуке. Кроме того, последние две недели она стала заметно терять в весе.

Прошел месяц, а Генри все звонил. Он звонил Мэгги на работу и, если ее не было на месте, просил ей передать, что он, Генри, от нее без ума. Он звонил ей домой, наговаривая на пленку автоответчика пространные сообщения. Одновременно он заваливал ее цветами, которые она всякий раз неизменно отсылала назад.

Мэгги стала посещать учебное стрельбище и через некоторое время наловчилась поражать центр мишени, находившейся от нее на расстоянии двадцати пяти футов. Постепенно она сделалась заправским стрелком. Главным для нее было сохранять спокойствие. Стоило ей разволноваться, как рука начинала дрожать и она мазала. Телефонные монологи Генри начали приобретать все более зловещий характер, хотя он теперь почти не ругался и чаще объяснялся ей в любви, чем угрожал. У Мэгги появилось ощущение, что он хочет усыпить ее бдительность, чтобы она перестала его бояться и забыла об осторожности. Мэгги считала, что Генри собирается нанести ей удар в тот момент, когда она будет меньше всего этого ожидать. Но зря он надеется на ее беспечность, думала Мэгги, как только он появится, она даст ему достойный отпор.

Генри Коллинз сидел в одиночестве в своей небольшой комнате, которую снимал, и с нетерпением ждал, когда по телевизору начнут передавать вечерние новости. Вот на экране появилась долгожданная заставка, а через минуту камера остановилась на улыбающемся лице Мэгги. Он удовлетворенно вздохнул и поудобнее устроился в кресле.

Никто в мире не подозревал, что в этот момент Мэгги улыбалась только ему одному. Это был секрет, о котором Генри никому не рассказывал и о котором знали всего двое — он и Мэгги.

Ее насыщенный бархатными модуляциями голос обволакивал его подобно нежному теплому облаку.

— Добрый вечер, — сказала она. — Я — Мэгги Смит, ведущая новостей шестого канала. Сегодня в Вашингтоне…

Он слушал, не вдаваясь в смысл того, что она говорила. В первую очередь его привлекал сам голос. Слова предназначались телезрителям, но все остальное — ему одному. Ее интонации действовали на него особым образом, и это был непреложный факт. Ни одна женщина в мире не обладала голосом, звуки которого заставили бы его, Генри, тянуться рукой к ширинке. Но когда он слушал Мэгги и видел ее улыбку, его рука неизменно совершала это путешествие. Так происходило всякий раз, когда Мэгги появлялась на экране. У Генри перехватывало горло, а в паху возникали напряжение и сладкая пульсирующая боль. Генри был не в силах себя контролировать, не хотел этого и отдавался наслаждению всем своим существом.

Вот и теперь он со стоном наслаждения извлек из расстегнутых брюк свой напряженный член и выставил его на обозрение. Она должна была знать, до какой степени он хочет обладать ею. Генри даже чуточку приподнялся в кресле, чтобы Мэгги было лучше видно. Она, конечно же, оценила силу его страсти и улыбнулась. Генри с облегчением перевел дух: определенно, увиденное ей понравилось. Еще бы он ей не понравился — такой огромный и крепкий, как стальная пружина! Генри очень гордился своим мужским достоинством, но когда он понял, что и Мэгги от него без ума, то возгордился еще больше. Генри вздрагивал всем телом от предвкушения их близости: скоро они оба испытают неземное блаженство!

Казалось, член, подобно радару, сам отслеживал появление Мэгги на экране и тянулся к ней — единственной женщине, которую он любил. О, она знала, что вся любовь Генри принадлежит ей одной, радовалась этому, хотя и продолжала его поддразнивать. Уж таковы они, эти женщины, — не могут не издеваться над мужчиной. Оттого-то Мэгги и вешала трубку, когда Генри ей звонил, и никогда не звонила ему сама. Но она, несомненно, хотела его. Генри видел, каким влюбленным взглядом она смотрела на его член, как многозначительно при этом улыбалась. Она просто мечтала наконец остаться с ним один на один, но перед этим хотела его раздразнить, подзадорить. Уж таковы были правила игры, которую она затеяла.