Опасная стихия - Патриция Пелликейн

Мэгги распахнула глаза, огляделась и прислушалась. Ни звука. Что ее разбудило — уж не наступившая ли тишина?

Было чертовски холодно. Тем не менее тело Мэгги было влажным от пота. И она снова включила отопление. Как будто стало светлее, или нет? Она поняла, что залепивший окна снег мешал дневному свету проникать внутрь, и включила дворники. Никакого эффекта. Неужели на стекле так много снега?

Мэгги чуть опустила стекло и с минуту вдыхала холодный, наполненный снежной пылью воздух.

Один только Господь знает, сколько за ночь намело. Она закрыла окно и попыталась открыть дверцу. Та не поддавалась. Мэгги навалилась на нее всем телом — безрезультатно. Надев сапоги, она перебралась на пассажирское сиденье, толкнула дверцу, и та отворилась. Она вздохнула с облегчением, но в следующее мгновение издала негодующий вопль. Стоило ей только выбраться из салона, как ноги заскользили, и она, потеряв равновесие, с криком покатилась по снежному насту. Мэгги поднялась не сразу, а несколько секунд пролежала в холодной стерильной белизне.

На крыше ее авто лежал снежный покров толщиной в добрых два фута. Мэгги устремила взгляд в сторону дороги и застонала от отчаяния. Оказывается, дорожные команды трудились всю ночь. Это они засыпали ее автомобиль так, что со стороны он стал походить на сугроб. Скрежет ей не померещился — это работали снегоуборочные машины.

Мэгги сделала над собой невероятное усилие, чтобы не расплакаться. Если снегоочистители побывали здесь ночью, сегодня они почти наверняка приедут опять. Как бы то ни было, шансы на спасение у нее по-прежнему оставались. Уж на этот раз, когда появятся машины дорожной службы, она спать не будет.

Чтобы снова не упасть, Мэгги ухватилась за дверцу. Короткие дамские сапожки на высоких каблуках никак нельзя было назвать подходящей обувью для прогулок по сугробам. Не прошло и секунды, как в них снова набился снег. Мэгги сделала шаг, другой, отпустила дверь, сразу же поскользнулась и скатилась к ледяной кромке будто отутюженной дороги. Дорожные команды поработали на совесть — даже присыпали поверхность песочком.

— Где вы, ребята, были вчера, а? — с горечью сказала она. Будь вчера на дороге песок, ее машину бы не занесло и она не угодила бы колесами в кювет.

На небе ярко светило солнце, рассыпая на белоснежном покрывале бесчисленные искры, от которых слепило глаза. Мэгги сощурилась от яркого света и вдруг вспомнила, что печка в машине по-прежнему работает, нагнетая в пустой салон тепло. Она поспешила к автомобилю и выключила отопление. Никаких гарантий, что ее в ближайшее время выручат из снежного плена, не было, поэтому горючее следовало экономить.

Через час солнце скрылось за облаками, и снова пошел снег. Если бы она сумела добраться до того, кто ведает прогнозами на здешнем радио, она бы, наверное, его придушила. Стояло утро, а снег уже валил, хотя и был обещан лишь к вечеру. А Мэгги так надеялась, что ее найдут до начала нового снегопада.

К трем часам дня небо потемнело, и началась метель. Похоже, и следующую ночь ей придется провести в машине. От такой перспективы желудок сжало болезненным спазмом.

Прежде чем нырнуть в относительно теплый салон, Мэгги попыталась как могла отгрести от своего автомобиля снег. Все это время она не прекращала молиться — ведь должен же Создатель наконец ее услышать и прислать кого-нибудь ей на выручку! Ей уже двадцать четыре года, но прежде она никогда не досаждала Богу своими проблемами. Если не считать имевшей место в восьмилетнем возрасте просьбы о кукле Барби, Мэгги обращалась с прошением к Творцу в первый раз и очень надеялась, что он ей поможет, тем более что его помощь была бы сейчас как никогда кстати.

Пошли мне кого-нибудь, Господи. Прошу тебя, Господи, пошли мне кого-нибудь на помощь!

Из белого пространства за окном словно по волшебству возникла чья-то рука в перчатке и постучала в стекло.

По щекам Мэгги потекли слезы радости.

Все дурное миновало, как сон. Теперь ее ожидали одни только радости.

Увы, она ошибалась.

В течение следующего часа Мэгги не уставала задавать себе вопрос, будет ли в ее жизни хоть что-нибудь хорошее. Хоть когда-нибудь.

Глава 3

Когда человек, которого она прежде видела только на фотографиях и один раз в полицейском участке, забрался в ее машину, Мэгги сковал смертельный ужас. Когда мужчина уже сидел в ее машине, она поняла, какую сделала глупость, позабыв запереть дверцу. Теперь она не могла даже воспользоваться пистолетом, который лежал у нее под сиденьем.

Генри Коллинз расположился в ее автомобиле с комфортом: казалось, для него было вполне привычным делом вот так по-приятельски сидеть рядом с Мэгги. Прежде чем повернуться к ней, он, как хороший актер, выдержал паузу, показавшуюся Мэгги бесконечной. Но когда наконец он повернулся, на лице его лежала печать торжества. В душе же у Генри невидимый оркестр играл победный марш.

Первая встреча с Мэгги отпечаталась у него в памяти навсегда. Во плоти Мэгги была куда красивее, чем он предполагал. Она была прекраснее всех женщин, каких ему только приходилось видеть. Генри Коллинз никогда не думал о том, что он, в сущности, совершенно не знает эту женщину. Он верил в то, что знает ее, и эта вера питала его болезненную страсть.

Он довольно улыбнулся, ощутив себя в присутствии Мэгги человеком важным и значительным. Он даже как будто стал выше пяти футов восьми дюймов, отпущенных ему природой. Ему казалось, что теперь, когда Мэгги в его власти, он — повелитель всего сущего и ему по плечу любое дело.

Мэгги сидела молча и неподвижно. В полутемном салоне она выглядела хрупкой, беззащитной и маленькой. Хотя ростом почти не уступала Генри. Он никак не мог подобрать нужное слово, чтобы ее описать. Потом нужное слово пришло — «малютка». Для него она теперь всегда будет малюткой.

Генри видел ее по телевизору, наверное, раз сто, если не тысячу. Но одно дело картинка на экране, а другое дело — реальность. То, что он мог протянуть руку и дотронуться до Мэгги, заставляло сладко замирать его сердце. Дыхание его стало шумным и прерывистым. Генри терпеливо дожидался желанной встречи и теперь не торопился нарушить затянувшееся молчание. Каждый миг сейчас следовало смаковать. Наконец тихим, нежным и, по его мнению, проникновенным голосом он произнес слова, ужаснее которых Мэгги еще не слышала:

— Привет, дорогуша!

— Я… я… — Мэгги запнулась, не зная, как ответить на подобное приветствие. Она пыталась собрать остатки самообладания и сохранить хотя бы видимость спокойствия, несмотря на то что больше всего ей сейчас хотелось широко раскрыть рот и отчаянно, пронзительно закричать. Она понимала, что если ей удастся пережить эту ночь, это будет сродни чуду. В том, что ее изнасилуют, она не сомневалась: насилие представлялось ей неотъемлемой частью новой реальности, в которую она попала не по своей воле. Изнасилование, конечно, ужасная вещь, но Мэгги, как ни странно, была убеждена, что это она переживет. Она знала женщин, которые побывали в такой ситуации и нашли в себе силы жить дальше. Другое дело — смерть. Смерть — вот что по-настоящему необратимо. Все свое мужество и разум следовало направить на то, чтобы худшее не случилось.