Серпантин - Инга Гиннер

— Посиди так, я сейчас вернусь, — ей страшно не хотелось оставлять его одного, но куртка висела в шкафу кабинета напротив и была единственным шансом Макса на дальнейшее «долго и счастливо».

Вика распахнула стеклянную дверь, на ходу набирая номер неотложки. Слава богу, не пришлось уговаривать диспетчера Скорой прислать машину: волшебное слово сработало, как и три дня назад. Вика долго не могла попасть в карман куртки, но затем выудила маленький скользкий блистер с мелким бисером красных капсул. В переговорную вернулась на ватных ногах. «Собирайтесь, в больницу поедем, — бормотал невнятно в голове голос фельдшера. — У вас инфаркт, самый что ни на есть настоящий, прямо как по учебнику».

«Не поеду я, — вздохнул тогда отец с улыбкой, которой одаривал всех — и праведников, и грешных прихожан. — Не могу приход бросить. Вы мне доктор, укольчик сделайте, чтобы не болело, а я уж дальше сам».

В упрямстве с отцом не стоило и тягаться — в нем он был бойцом с чёрным поясом. И фельдшер, пожав плечами, оставил Вике упаковку нитроглицерина, теперь уже едва начатую.

Худшие опасения, к счастью, не сбылись: Макс дышал, рвано и хрипло, но дышал. Верхнюю пуговицу с рубашки попросту вырвал, оставив корешки ниток, правда, легче, судя по всему, ему не стало.

— Давай под язык, — Вика наклонилась к нему и надавила капсулой на холодные губы. — Немного потерпи, уже едут.

— Кто едет? — в слабом голосе Макса засквозило подозрение.

— Скорая.

— Зачем?

«Затем, чтобы ты не умер, — воскликнула Вика про себя и, как мантру, повторила: — Не бывает так. Дважды в одну воронку — не падает».

— Удостовериться, — голос ее, тем не менее, прозвучал твердо. — Что тебе ничего не угрожает.

— Мне угрожает потеря чести, — попытался улыбнуться Макс, — если кто-то узнает.

— Очень смешно, — буркнула Вика, а у самой отлегло — пусть лучше шутит.

— Изверг ты, Синицына, — Макс попытался распрямиться, но опал обратно, как потревоженная ветром штора. Рука, прежде боровшаяся с пуговицами, дернулась к сердцу, будто собираясь удержать его в груди. — Я тебя всего лишь попросил воды принести, а ты устроила цирк.

— Цирк еще в пути, — утешила его Вика. — Заберет главного клоуна и сразу на гастроли.

Макс хрипло рассмеялся и смежил веки. Вика схватила его за руку, сжав до хруста.

— Не закрывай глаза, — попросила она.

— Видеть тебя не хочу, — пожаловался Макс. — Лучше телек мне включи. Там «Спайдермен» как раз начинается…

Вике хотелось и отвесить ему хорошенькую затрещину, и поблагодарить за стойкость.

На окнах заиграли синие блики. Каблуки застучали по ракушке лестницы внизу. Хоть бы все уже разошлись: Вика меньше всего хотела, чтобы к ним сбежались со всех отделов.

Двое фельдшеров — мужчина с залысинами и женщина без талии, — вломились в переговорную, тяжело пыхтя. Грубо отодвинули Вику к стене и начали командовать. Она слушала их однотипные, вмерзшие в память вопросы сквозь шум листвы на кладбище. Зашуршала упаковка шприца, хрустнула головка ампулы, игла вошла под кожу, выпустив багровую каплю. Минуты текли так же мучительно медленно, как эта капля, будто застрявшая у Вики в зрачке. Голова закружилась, и она в предобморочной полутьме выбралась из переговорной в коридор.

Ничего ему не угрожает, иначе бы сразу забрали. А раз ведут себя спокойно и даже пренебрежительно — стало быть, не боятся. И ей не надо.

— Девушка, — женщина в зелёной униформе тронула ее за локоть. — Вы ему кто?

— Коллега, — пролепетала Вика.

— А, ну вы того, может объясните вашему этому, что ему в больницу надо.

— Он отказывается? — Вика прикрыла веки, на обратной стороне которых тут же явственно проступил профиль Макса.

— Сами с ним разбирайтесь, нам некогда, — устало вздохнула фельдшер. — Другие больные ждут из-за вас.

Вика уставилась в ее водянистые безжалостные глаза. Сочувствия в них не было, только накопленная за сотни смен усталость.

Макс сидел в том же кресле, на снежно-белом лице чернели глаза, губы высохли и слились в тонкую, но по-прежнему упрямую линию. Он укоризненно смотрел на врача, державшего в руках бумажную ленту кардиограммы.

— Где подписаться? — явно не в первый раз спросил Макс.

— Вы не понимаете, — упрямо втолковывал ему медик, — у вас предынфарктное состояние. Вы умереть можете.

— Я понял, — ледяным тоном ответил Макс. — Меня это устраивает. Где подписать?

Фельдшер неохотно протянул ему бумагу и взглянул на Вику с таким укором, будто это она настаивала на отказе от госпитализации.

— Макс, — подала она голос, дрожащий и совершенно неубедительный. — Может?..

— Помолчи, Синицына, — оборвал ее Макс тем тоном, с которым наверняка увольнял подчиненных. — Не лезь не в своё дело.

Он не глядя подмахнул отказ и откинулся на спинку кресла. Левая рука его сдавила подлокотник, но взгляд был непоколебимо упрям. Фельдшер тяжело вздохнул и начал собирать оранжевый кейс.

— Никто не может вам запретить, — уходя, заметил врач. — Но надеюсь, что констатировать вашу смерть будет не наша бригада.

— До свидания, — проронил Макс сквозь зубы и проводил фельдшеров прищуренным взглядом.

Глава вторая

Вика стояла рядом, скрестив руки на груди. Ей до сих пор не верилось в происходящее, не верилось, что ей снова не хватило духу убедить, уговорить, хоть силой, хоть ценой хорошего отношения. Она снова взяла на себя ответственность. Хоть и могла оправдаться Максовым упрямством: он сам все решил, его жизнь, его право ей распоряжаться — но только чувствовала, что расплачиваться в случае печального исхода будет она, и сбросить это ярмо с шеи не удастся, сколько ни пытайся.

«Ты много на себя берёшь, — не раз упрекала ее мать. — А выходит у тебя медвежья услуга — силёнок-то не хватает. Свою жизнь сперва устрой, а потом уже в чужую лезь и то — если попросят».

Она, конечно, намекала на себя, на то, что Вика вечно попрекала ее рюмкой и выговаривала за беспорядок в хозяйстве и воспитании детей. И иногда, чаще ночами, Вика признавала, что не вправе командовать матерью. Но только к утру понимание рассеивалось, и Вика снова вступала на тропу сопротивления ради высоких, как ей казалось, целей.

— Надеюсь, ты счастлива, — мрачно заметил Макс, хотя от острой неприязни, с которой он обращался к фельдшеру, осталось тихое эхо.

— Надеюсь, счастлив будешь ты, — едко поправила она. — Когда-нибудь.

— Да мне уже нормально, — он повел левым плечом, прогоняя отголоски боли. — Скажи, где взяла такие шикарные колеса?

— Позвони жене? — предложила Вика, чувствуя, что теряет последние крохи сил. И выходные показались такими нестерпимо далекими.

Макс ощутимо напрягся и помрачнел ещё сильнее. Поднялся из кресла, покачнулся. Вика тоже вскочила, но