Тотем Человека - Анатолий Герасименко

— Бог делиться велел, — сказал игрок. — Да, религия — штука полезная.

С этими словами он вынул из кармана монетку — обычный рубль, серебристый кругляш. Администратор поднял брови и открыл рот, но длинноволосый опередил его, сказав:

— Решка.

Он подбросил монету в воздух. Сверкнув под потолком, рубль завертелся в воздухе и шлепнулся обратно на ладонь. Игрок прихлопнул его, затем изысканным жестом фокусника отвел руку и продемонстрировал гордо сияющую монету.

— Решка, — сообщил он. — Как заказано.

— И что? — тупо спросил охранник.

— Смотри, — произнес игрок, театрально подняв брови. Монета исчезла в сжатом кулаке, прокатилась по костяшкам, очутилась между большим и указательным пальцем и там застыла, подрагивая, словно ядро в маленькой катапульте.

— Прямо факир, — сказал охранник и захохотал. За ним принялся смеяться администратор, а потом сам игрок обнажил белоснежные клыки и залился смехом. Не переставая смеяться, он поднял руку к потолку. Послышался сухой щелчок — рубль отправился в полет, сверкая, как крошечный метеор. У охранника было очень хорошее зрение и отличная реакция, поэтому он успел заметить, как, бешено крутясь, монета влетела прямо в лампу. Сверкнуло, щелкнуло, зазвенело. Все, что нужно было сделать монете — задеть первую из пяти светящихся трубок, ту, что вечно барахлила. Осколки брызнули во все стороны, пробили соседние трубки, газ вырвался на свободу и, неслышно хохоча, смешался с атмосферой. Лампа — тусклое солнце неудачников — перестала существовать. Затем отчего-то померкли экраны 'одноруких бандитов', лопнул маленький плафон в каморке девушки-кассира, и в подвале наступила темнота. Обычно в темноте люди ведут себя тихо, потому что генетическая память напоминает им о тех временах, когда по ночам вокруг их стойбищ бродили саблезубые тигры и пещерные медведи. Но темнота, которая воцарилась в подвале, была очень громкой темнотой — крикливой, стучащей, падающей, матерящейся и крушащей все на своем пути. И, конечно, в этом ужасном шуме никто не услышал, как хлопнула входная дверь.

Когда, наконец, принесли фонарик, а по стенам заплясали голубые отсветы мобильников, то обнаружилось, что длинноволосого игрока и след простыл.

— Ушел, гнида, — сказал в наступившей тишине охранник.

Через четверть часа, после обмена междометиями, завязался спор: стоит ли вызвать руководство на место происшествия. Спор решился сам собой, потому что руководство приехало на место происшествия без вызова. Неизвестно, случай то был или сверхъестественное чутье. Первым делом зажегся аварийный свет — чахлая лампочка над входом. Затем тот, кто его включил — пожилой человек в дорогом твидовом пальто — запер за собой дверь и спустился в подвал. Хрустя осколками лампы, человек в пальто подошел к администратору, выслушал сбивчивый его рассказ и задумчиво покивал, поглаживая нос, оседланный очками. Только начальник может позволить себе хранить такое спокойствие, когда все кругом взвинчены и напуганы. Начальник несколько раз щелкнул бесполезным выключателем, осмотрел автоматы, подергал за ручки, понажимал безнадежно мертвые кнопки. После этого он негромко произнес какое-то слово, в котором администратору послышалось 'затем', а охраннику, работавшему до этого в компьютерном магазине — 'модем'. И тот, и другой ошибались.

Человек в твидовом пальто вышел на улицу, раскрыл щегольской телефон и набрал номер.

— Через час у меня, — сказал он. — Всем быть.

Не слушая ответа, он захлопнул крышку телефона и некоторое время смотрел в пустоту.

— Тотем, — повторил он.

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Всего хорошего

Я сразу понял, что Дины рядом нет. Чтобы убедиться, потянулся и нашарил слева на кровати смятую подушку, скомканное одеяло и прохладные складки простыни. В комнате я был один. Разумеется, ничего особенного нет в том, что жена встала раньше мужа, но почему-то стало тревожно. И тут же мутной волной хлынули воспоминания. Мы поссорились. Нарочитая вежливость, сорвавшаяся колкость, первая обида, первый упрек, моя грубость, ее отчуждение… Поссорились. Крепко поссорились, и едва успели помириться перед тем, как пришел Черный. Или сначала Черный пришел, а потом помирились? Или вообще не помирились? Ничего не помню. Проклятый коньяк.

Ба, да ведь уже пол-двенадцатого. Попраздновали, однако. Надо откинуть одеяло и… вот так… осторожно-осторожно сесть на кровати. Эй, впередсмотрящий! Чист ли горизонт? Штормит, сэр! Как бы не пришлось свистать всех наверх… А ведь когда-то я, ребята, из кровати утром выпрыгивал. Когда-то я сразу зарядку начинал делать, ребята. Начинал с полста отжиманий, продолжал полусотней на пресс и заканчивал отработкой ударов по невидимому противнику, да еще по гантельке в каждой лапе было, да потом контрастный душ… Ага. Интересно, вот если я сейчас начну отжиматься от пола, на каком по счету отжимании умру от передозировки спортом? Я подождал, пока уляжется шторм — девять баллов под черепом, восемь в желудке — потом экономными движениями встал и завернулся в халат.

Прямо передо мной на стене висело зеркало. Зеркало отражало темноволосого мужика с нестриженой челкой, упавшей на глаза; высокого мужика, сероглазого, вполне себе симпатичного. Только очень уж небритого и с заметной похмельной синевой под нижними веками. Н-да. Пора побриться, отмокнуть под душем и принять волшебную таблетку. Приступим же, и пусть таблетка будет первой в списке.

Надлежало пройти долгую дорогу по коридору, а в конце меня ждала кухня, холодильник и вожделенная золотистая упаковка анальгетика. В конце вообще предстояло много хорошего, например, душ и туалет. Но перед этим нужно было миновать дверь в гостиную. Закрытую. Накануне в гостиной положили спать Черного, и, судя по тишине в квартире, он все еще спал. А потом, размышлял я, хватаясь за стену, потом можно будет определиться, где находится Дина. И принять душ. И выставить Черного за дверь, потому что сколько можно праздновать уже, в конце концов. И завалиться обратно в постель, обнимая Дину (помирились, помирились, теперь вспомнил) слушая шум дождя за окном, ожидая, когда утихнет боль. Ну ладно, шум дождя можно вычеркнуть, он слишком романтичный. А потом пойдем гулять. Мы давно не гуляли вдвоем, а я так люблю, когда она берет меня под руку и прижимается на ходу…

На кухне Дины не было.

И в ванной ее не было.

И в туалете ее тоже не было.

Оставалось предположить, что она в комнате у Черного. Вздор, что ей там делать? Дина Черного недолюбливала. До стычек не доходило, но оба подчеркнуто сторонились друг друга, и было невозможно представить, что Дина и Черный по доброй воле останутся вдвоем. Жаловаться на меня решила? Кому — Черному? Вряд ли.