Венец Бога Справедливости - Елена Шихматова

Сам Артамон терялся в догадках. Расспросить подробно короля о таинственном втором сыне он не решался, по двум причинам: во-первых, это, в принципе, было неслыханной жестокостью для Западной страны эльфов, бросить собственное дитя в лесу, каким бы оно не родилось, а во-вторых, из этого бы последовало, что Александр прав, и его второй сын, Яромир, убил собственного брата. Потому он молчал, пристально наблюдая и за королем, и за принцем. Последний тем временем внешне наслаждался роскошью своего положения. Он отдавал приказы, самодовольно наблюдал их раболепное выполнение. При этом он не забывал сокрушаться по поводу холодности отношения к нему отца, нет, он, конечно же, не верил в его помешательство, чем уверенно зарабатывал себе авторитет среди слуг. Едва он порывался идти к его величеству, как его тут же начинали отговаривать, он сопротивлялся им некоторое время, но потом соглашался с разумностью их решения.

— О, я просто счастлив, что наш принц теперь — настоящий принц! — восторженно говорил вечером Тихон, сидя у костра в окружении своих коллег лекарей.

— Да, вы правы, — поддержал его Людвиг. — А то, если честно, в дрожь бросало при мысли: что будет потом.

Они провозгласили еще не один торжественный гимн в честь озарения разума принца, но мысли, которые не давали им покоя все последнее время не могли долго пребывать в тени.

— Господа, — тихо сказал Игнат, опасливо посмотрев при этом по сторонам, — а что вы думаете по поводу всей этой истории с лжепринцем?

— Думаю, это ложь, — резко и довольно громко заявил Тихон.

— Тише, — осек его Людвиг в ту же секунду, — будьте благоразумны!

— Извините, я просто не сдержался.

— Ничего, сейчас это веский аргумент в свою защиту.

— А я, — говорил Игнат, — склонен верить этому.

Оба эльфа удивленно посмотрели на коллегу.

— Но почему? — удивился Тихон. — Неужели чудесное исцеление принца так уж невозможно?

— Я не об этом, но, согласитесь, все это очень странно. То, что он помнит, никак не согласуется с тем, что он не помнит. Например, он не помнит имен всех тех, кого знает с детства, но в то же время знает названия всех стран, очень многих городов. А его возгласы о красоте идэлийской принцессы Лидии? Где он видел ее, чтобы делать такие выводы?

— Полно, Игнат, он видел ее на портрете.

— Когда?

— Ну, быть может, мы просто не знали о том, что к Александру попал ее портрет. И я, если честно, считаю это, вполне нормальным. Когда дело касается свадьбы…

— О какой свадьбе может идти речь? Неужели вы думаете, что королева когда-либо согласится отдать свою дочь за умственно отсталого, тем более что эта женитьба поставит крест на существовании двух независимых государств. Я уже не говорю о вражде между нашими странами! Это… абсурд!

Никто не возразил Игнату, но он определенно посеял в них зерно сомнения. Они стали более внимательно приглядываться к принцу. Действительно, почему он напрочь забыл одно, но отчетливо помнил и знал такое, что едва ли могло быть известно Алеку? Или это тоже внушила ему Камилла?

И Яромир видел это, видел, что подозрение к нему всего за какие-то сутки путешествия возросло с его полного отсутствия до максимально возможной отметки. Лишь одно удерживало их — страх. И только этим он мог воспользоваться. Он слишком рано начал говорить о своих намерениях жениться на принцессе Лидии, слишком рано.

Но как бы там ни было, в Тимурграде устроили шумное приветствие по случаю возвращения короля и принца. Народ толпами выходил на улицы, радостными возгласами приветствуя монаршую семью.

— Ура, королю Александру!

— Ура принцу Александру!

"Александр, — повторил про себя Яромир. — Как это странно звучит, но ничего, я привыкну, хотя мое имя мне нравится больше. Нет, не то, чтобы нравится, просто я к нему привык"

Торжественный прием ожидал их и на центральной площади. Слуги расстелили три зеленые полосы, расположенные под одним углом, приблизительно в тридцать градусов по отношению друг к другу, и исходящие из одной точки. Так выглядела часть флага, три зеленые полосы символизировали могучие леса западных эльфов. Звучала торжественная музыка, у входа во дворец выстроилась стража, по приказу их командира музыка разом смолкла, и с высокого крыльца вторая часть приветственного отряда спустились по ступеням вниз, они образовали своеобразный проход для короля и принца. Но каково же было удивление всех, когда его величество не просто вошел в него первым, но проигнорировал обращение к нему принца.

— Отец! Позвольте идти с вами!

Александр ничего не ответил ему, предпочтя не заметить. Молча прошел он в одиночестве мимо смущенных его поступком эльфов. Яромир шел сзади.

На крыльце их приветствовал председатель правительства, сначала короля, потом принца. С последним он поздоровался особо холодно, что также удивило стоящих рядом стражей. Юсуф почти сразу догнал и короля и коротко сказал.

— Все готово для экстренного заседания. Прикажете начинать?

— Да, зачем тянуть!

— Слушаюсь!

— В тронном зале?

— Нет, в судебном.

— В судебном! — король похлопал друга по плечу. — Спасибо тебе!

— Рад служить!

5 глава. Экстренное слушание

Не прошло и получаса, как в судебном зале собрались только что прибывшие, а также правительство и большая часть придворных — все те, кто был удостоен чести встречать короля в тронном зале. Место судьи занял Юсуф, около него, вдоль полукруглого стола, расположились члены правительства, принцу отвели место на первой скамье, где всегда сидели непосредственные участники дела, как со стороны обвинения, так и со стороны защиты, а нередко и сами обвиняемые. В последнем случае о своем истинном статусе они узнавали в ходе слушанья, так должно было быть и в этот раз.

Яромир собрал все силы, чтобы изобразить на лице недоуменное выражение, постарался улыбнуться тем, кто сейчас должен был решать его судьбу, и в первую очередь королю Александру, который сидел за вторым столом от судейского, более низком. Холодно встретил он улыбку сына, но не отвел взгляда — выдержал.

Зал шумел, все недоумевали по поводу такого внезапного разбирательства. Неужели это нельзя было отложить? Однако так считали далеко не все, поэтому одни пытались переубедить других. Переубеждения, недовольство, непонимание были разом прекращены грозным постукиванием бронзовой пирамидки об изготовленную из аналогичного металла плоскую подставку. Не смотря на то, что обвинителем вызвался быть Александр, первое слово взял его первый помощник Юсуф. Обычно суд начинался с объявления вменяемого преступнику обвинения.