Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

Это все было для нас так ново и неожиданно, что мы, как овцы, столпились и смотрели на все происходившее с ужасом и ничего не понимали. Как эти солдаты попали к нам в роту, зачем они роются и что им нужно? Защиты не было. Всех воспитателей, которые были на совете, арестовали, и ходили слухи, что их повели на расстрел. Не видя руководящей руки, каждый делал, что ему вздумается. Кто пошел опять смотреть, что делается на набережной, кто пустился на добычу чего-нибудь съестного, так как с утра мы ничего не ели. Так тянулось два или три дня. Наконец приехал какой-то жидок от Временного правительства с указанием освободить офицеров из-под ареста и вести корпус к Думе в знак покорности новому правительству. Судили, рядили и все-таки решили идти. Построили все роты в сборном зале, и директор сообщил нам, что император отрекся от престола в пользу своего брата, и, в свою очередь, брат отказался за себя. Такое сообщение всех прямо огорошило. Буквально все застыли на своих местах. Из такого оцепенения нас вывела команда, поданная ротными командирами. Все как-то нехотя повернулись и пошли показывать принудительную верность.

В продолжение этих дней меня мучила мысль, где сейчас папа и что с ним, и вообще – что дома? Проходя по Литейному к Госуд<арственной> Думе, я отстал и забежал в подворотню. Подождав, пока корпус прошел, я вышел и направился мимо здания «Армии и Флота» на Кирочную улицу, где скоро очутился около своего дома. Подойдя к подъезду, я стал открывать дверь, но она оказалась закрытой. Тогда я пошел к воротам, и они были закрыты. Вернулся обратно и позвонил швейцару. Через несколько времени мне открыли дверь, и не успел я открыть рта, как швейцар мне сообщил, что никого дома нет, так как все два дня тому назад куда-то уехали, а в квартире был обыск, и теперь там все разбито и расхищено. А также сказал, чтобы я немедленно уходил, так как мне могут здесь что-либо сделать, а что именно, я не знал, но животный инстинкт мне подсказал что-то недоброе. Делать было нечего. Нужно было уходить, но куда идти? Идти к Думе или в корпус? Подумав некоторое время, я решил идти к Думе, так как это было сравнительно ближе, чем идти в корпус. Подойдя к Таврическому саду, я издали увидел нашу роту, стоявшую почему-то отдельно.

Мальчик

Мои переживания с 1917 года до приезда в Королевство СХС

Жизнь моя с 1917 года до эвакуации, то есть до 1920 года, вспоминается мне сейчас какой-то туманной, беспокойной. Во многом тогда я еще не отдавал себе отчета.

В 1917 г. я, как помню, поступил в Новороссийске в гимназию. Отец был тогда еще на фронте, мать была врачом в военном госпитале на фронте. Жил я с моей бабушкой около Новороссийска, где у нас была своя дача. Там я не понимал и не знал, что происходило в политической жизни России. Когда же я попал в Новороссийск, в гимназии я начал постепенно понимать окружающие настроения, хотя сначала не разбирался в них, не понимал их значения. Пошли беспорядки, митинги, настроение у всех было приподнятое, все о чем-то говорили, чего-то ожидали, чего – я еще не знал, не понимал, но чувствовал, что будет что-то недоброе. Помню, что жизнь страшно вздорожала, появились бесконечные «хвосты», жизнь стала тревожной.

Особенно тревожная атмосфера была тогда, когда власть захватили большевики. Я не понимал еще тогда совсем, что значит «правый», «левый», «кадет», «эсер», «социалист», «большевик» и т. п. партии. Взрослые только об этом и говорили. Всюду говорили о партиях, спорили, волновались.

Наконец пришел в Новороссийск из Севастополя Черноморский флот. Когда это было, не могу точно вспомнить, но, наверно, в конце 1918 года. По улицам всюду толкались пьяные матросы, пошли грабежи. Жизнь стала еще напряженнее. Ожидали «Варфоломеевской» ночи. Прятали все свои дорогие вещи, так как начали по домам ходить с обысками и под видом обыска грабили квартиры.

Но вот начали появляться слухи о том, что началось правое движение. Пришли добровольцы. Стало больше порядка, все стали легче дышать, но все-таки не прекращались бесконечные споры о партиях, митингов не было, их разгоняли, но все были всем недовольны, чего-то требовали.

В 1919 году я уехал из Новороссийска в Геленджик, за 40 верст от Новороссийска, где поступил в 3-й класс гимназии. Папа и мать уже приехали домой, и мы жили вместе. Зима и лето прошли хорошо, осенью же стало опять жутко. Большевики начали наступать, Добровольческая армия уходила все дальше и дальше на юг, приближаясь к Новороссийску. В городе появились «зеленые», которые часто нападали и грабили дачи, которые лежали на окраинах.

Мой отец был тогда комендантом Геленджика. Настроение было тяжелое, ожидали со дня на день нападения «зеленых». Рождество 1920 года прошло беспокойное. 8 января напали «зеленые», гарнизон сдался, отец с офицерами отбивались в одном из домов, а на нашу квартиру, где был я, мать и бабушка, пришли «зеленые», которые искали моего отца. Не найдя его, они ограбили дочиста нашу дачу, а меня и мать расстреляли, но, к счастью, и я и мама оказались только ранеными и, когда на другой день «зеленые» были выбиты из города, нас увезли в Новороссийск. Затем в апреле мы эвакуировались на Лемнос, где во всевозможных лишениях провели весну и лето. Была там школа <Всероссийского> союза городов, в которой я некоторое время учился, но для учения это время у меня в конце концов оказалось потерянным.

С радостью покинули мы неприветливый Лемнос со светлой надеждой на будущее, на возвращение на Родину, но, к сожалению, вместо возвращения в Россию предстояло много испытать в Сербии, которая хотя и гостеприимно приютила русских, но все же не может заменить Родины.

Фотографии

Члены Педагогического бюро по делам средней и низшей русской школы за границей. В первом ряду сидят А. В. Жекулина, В. В. Зеньковский, А. Л. Бем. Прага, 1927 год

Обложка сборника «Дети эмиграции», изданного Педагогическим бюро по делам средней и низшей русской школы за границей. Прага, 1925 год

Преподаватель Русской гимназии в Моравской Тржебове, составитель сборника «Дети эмиграции» Валерий Михайлович Левицкий

Русский Педагогический съезд по внешкольному образованию в Праге. Созван Педагогическим бюро по делам средней и низшей русской школы