Дети русской эмиграции - Л. И. Петрушева

там и потом зажгли, кто зажег, как зажег – неизвестно. Говорили, что греки – нарочно, а может быть, случайно снарядом. У нас крыша была пробита в двух местах осколком снаряда.

В передышку от боев начинались обыски. Искали офицеров, оружие. Слава Богу, папа был в Петрограде, и мы хотя в этом отношении были покойны. У мамы был маленький браунинг, мы его спрятали в печку, туда же мы спрятали и все карточки папины. Помню, пришли толпой солдаты, фронтовики какие-то, и начали кричать: «Где тут у вас офицеры, подавай». Начали рыскать по всему дому, все перерыли, но ничего не нашли подозрительного и ушли, видимо разочарованные.

На дворе у нас жили недавно приехавшие муж с женой, и вот однажды эта дама ушла в город и не вернулась, через день явились из чрезвычайки солдаты и забрали мужа, а потом приехал фургон, забрал все их вещи, и на вопрос мальчишек, куда же девались хозяева, со смехом отвечали: «В могилевскую губернию уехали». Когда пришли добровольцы, их тела нашли и похоронили.

Папа, когда пришли добровольцы, приехал, прожил немного и уехал в Одессу, куда он получил назначение. Тут нам и при добровольцах в материальном отношении легче не стало. Мама служила, имела уроки.

7 класс

Юноша

Мои личные переживания с 1917 года по 1921 год

В первые дни революции я чувствовал себя счастливым, так как я слышал от людей старше себя летами, что революция поможет лучше жить крестьянам и что все помещики должны дать часть своей земли крестьянам.

В первые дни Русской революции у нас устраивались митинги, на которые я также ходил и слушал ораторов, которые, между прочим, ничего не говорили путного. Они говорили собравшемуся народу, что «свобода, равенство и братство – есть священные слова революции», но когда их просили объяснить значение этих слов, то ораторы «благородно» ретируются один за другим с трибуны. Некоторые из народа кричали: «Почему они не желают нам объяснять эти священные слова?». Ответ был таков: «Кто же из них может объяснить, когда они не могут даже подписать свое фамилие». Действительно, все эти ораторы были или портными, или сапожниками, или же просто каторжане, которые сидели, где нужно, за убийство.

Спустя несколько месяцев появляется слово «большевизм», вслед за ним трибуналы и т. д. В конце 1917 года, после того, как крестьяне собрали урожай, большевики стали «по лаку»[191] подходить к тому, чтобы отобрать хлеб. Появляется коммунизм, который уже энергично стал <приводить> в исполнение свои планы. Против этого стали восставать, к этим восставшим присоединился и я. Мне тогда было всего 13 1/2 лет. Я был почти ребенок, но с изменением обстановки, слыша и видя все, что происходило на моих глазах, я стал быстро развиваться как умственно, так и физически. Конечно, это развитие ни к чему не привело. У меня появилось самолюбие, которое я называю ложным, я стал ненавидеть тех людей, которые не соглашались со мной и т. д., и в связи с этим у меня появилась жажда крови, месть и т. д.

2 апреля 1918 года у нас вспыхнуло восстание против коммунизма. К этому восстанию присоединился и я. С этих пор я уже почти не ходил в гимназию, потому что наше поселение переходило из рук в руки. В то время, когда коммунисты занимали наше селение, они всячески издевались над моими родителями, и когда я об этом узнал, то решил мстить им до последнего.

На военной службе я чувствовал себя необыкновенно бодро. В боях я не признавал ни страха, ни робости, потому что мысль о том, как мучили родителей, меня подбадривала.

При отступлении в Крым я опять не терял надежды на месть. Даже тогда, как будучи тяжело ранен и даже калекой, я думал только о том, как бы больше им отомстить.

При эвакуации из Крыма за границу я был подавлен тем, что не могу больше мстить, но, приехав в Королевство СХС в 1921 году и увидав военную форму, которую носят русские, у меня опять возвратилась надежда мстить. Но меня заставляла не одна месть находиться в армии и бороться против коммунистов, но и та идея коммунистов, с которой я не мог примириться. Они еще в конце 1918 года в нашем селении хотели прикрыть церкви, в которых <хотели> запереть контрреволюционеров, а также закрыть все учебные заведения, из помещения которых <хотели> сделать казармы для красноармейцев.

Все это вместе взятое и заставляло меня находиться в армии.

Юноша

Мое жизнеописание, начиная с 1917 года

23 февраля 1917 года из-за недостатка хлеба в Петрограде вспыхнули беспорядки. В это время я был в корпусе, где и застала меня революция. 26 февраля вечером меня вызвали на прием. Оказалось, что приехал отец, который сообщил мне, что из-за беспорядков, которые с каждым часом возрастают, ему нужно покинуть Петроград. Отдал директору какие-то бумаги и деньги, передал мне письмо от мамы, попрощался с таким видом, как будто смотрел на меня в последний раз, и уехал. Во всем случившемся я не отдавал себе ясного отчета.

Корпусное начальство, видно было по всему, волновалось. Перевели все роты в подвальное помещение внутреннего здания. Были выставлены караулы из кадет первой роты. В такой горячке прошла ночь. Наутро подъем был сделан на час раньше, чем обыкновенно, так как около главных ворот завязалась перестрелка между караулом и группою лиц, пытавшихся проникнуть в здание корпуса. Во время этой перестрелки было убито несколько кадет. Такой строй произвел на всех сильное впечатление. Корпусной состав воспитателей и преподавателей собрался на экстренный педагогический совет, на котором шло заседание, мы остались без всякого надзора. Стрельба и шум, доносившиеся с Невы, привлекали нас. Собравшись компанией, мы решили задними дворами пробраться на набережную. Что нам и удалось. Очутившись около забора, который тянется вдоль набережной, мы увидели ужасающую картину. Там на льду, где несколько дней тому назад играла музыка и люди, веселившись, катались с гор и на коньках, происходил зверский расстрел каких-то людей (впоследствии оказалось, что это были городовые). Оставаться около забора дальше было нельзя, так как нас заметили и открыли стрельбу. Пули щелкали о железную решетку и свистели над головами. Под таким железным дождем нам пришлось как можно скорее удирать, дабы не быть убитыми, к счастью никого не задело.

Возвратившись в роту, мы застали там страшную суматоху. Какие-то солдаты, весьма несимпатичного вида, рылись у нас в кроватях и тумбочках, толкались, ругались и вообще вели себя неподобающим образом.