Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

«Неужели и джинсы тоже на заказ шьют, как кепки?» – удивленно подумал я.

О том, что в пансионате «Апсны» отдыхают исключительно блатные, это всем известно, но чтобы сразу три «Lee» на одну семью – это уже перебор! У нас, например, в роду ни у кого нет фирменных джинсов. Да что там у нас! Во всем общежитии Маргаринового завода ни у кого не сыщешь. И это называется социализмом?

Я прошел мимо Аникиных медленно, выпрямив спину и чуть поводя плечами, как Жан Маре в «Фантомасе», но Зоя равнодушно посмотрела сквозь меня, словно не узнавая. Оно и понятно: что ей, без пяти минут студентке, какой-то там недоделанный восьмиклассник в прикиде из «Детского мира»! Подтянутый Михмат выглядел моложе своей дородной половины, впрочем, лицо у Вилли было приятное, как говорится, со следами прежней красоты. Но я никогда бы не женился на пожилой толстухе. Зачем? Это при царе Горохе богатые старухи приманивали красивых молодцов, позарившихся на роскошную жизнь. А теперь-то зачем? У нас буржуев нет, их ликвидировали в 17-м как класс, хотя по недосмотру еще попадаются отдельные неприлично состоятельные граждане с магнитофонами «Сони» и семейки с тремя джинсами «Lee». Сам слышал, когда относил в учительскую журнал, как историчка Марина Владимировна, по прозвищу Истеричка, пыхтела Ирине Анатольевне, нашей классной руководительнице: «Ир, ты видела Зенину?! Заявиться на родительское собрание в мехах, с шестью каратами на пальце, разве это не хамство? И ладно бы народная артистка была, так нет же – товароведка на овощной базе! Куда идем? За что боролись?!»

Мимо прогремел последний, общий, вагон, из опущенных окон смотрели угрюмые бородатые цыгане, золотозубые цыганки и кудрявые чумазые цыганята, они строили оставшимся на перроне рожи, показывая рожки. Когда я вернулся к своим, дядя Юра ласково трепал за холку неизвестно откуда взявшегося Рекса, пожилого рыжего сеттера, облепленного клещами, точно серыми висячими бородавками.

– Здорово, Рваные Уши!

Пес очень любил Башашкина, он юлил, повизгивал, лупил хвостом, словно палкой, по нашему багажу, страстно радуясь приезду двуногого друга. Меня Рекс тоже узнал и по-свойски лизнул руку.

– Вот! – Я протянул Ларику сверток с пиками. – Одна моя, другая твоя.

– Отлэ! Потом посмотрим. Как мандарины? – спросил он. – Понравились?

– Еще бы! Сила! А где Лиска?

– Вашу комнату с Каринкой убирает. Отдыхающие только съехали. Шахтеры. Бутылок осталось – гора! На будущий год мне каску с фонарем привезут.

– Зачем?

– В пещеру полезем. Гиви обещал меня с собой взять.

– В какую пещеру?

– Потом расскажу.

Тем временем растерявшегося Добрюху обступили со всех сторон местные хозяйки, наперебой предлагая ему койку в частном секторе всего по рублю в день, а он в ответ только мотал головой:

– Гражданочки, по мне хоть трояк в сутки, но чтобы отдельная комната, вид на море и удобства не во дворе! Ясно?

– Ясно. Ишь ты! – Женщины недоумевали, столкнувшись со столь странными требованиями. – «Что за фон-барон выискался?»

– Чему ты радуешься, собакевич? – тоскливо спросил снабжененц Рекса, вертевшегося под ногами. – Жизнь безысходна! А я духовной жаждою томим…

Судя по смущению хозяек, такие условия никто из них привередливому гостю предоставить не мог. В разговор влезла тетя Валя, славящаяся своим умением устраивать чужие дела. Например, если она разочаровывалась в добытой по случаю дефицитной обновке, то уже на следующий день находила покупателя у себя в Главторфе, да еще приносила домой тортик – благодарность за услугу. Лида же просто тихо плакала над разонравившейся блузкой, пока старшая сестра не говорила ей, сжалившись:

– Ладно уж, бестолковая, давай сюда – пристрою!

Батурина быстренько познакомила Нинон с бездомным Петром Агеевичем, и они стали прикидывать, где ему лучше остановиться.

– У золовки комната вчера освободилась, но к ней уже едут. Да и удобства у нее, как у всех, во дворе. Ларик, от Алана краля съехала?

– Нет еще, через две недели уматывает.

– Не говори так про отдыхающих! Мы с них живем. Не беспокойтесь, Петр Агеевич, что-нибудь подберем. Но с удобствами в доме вы зря себе придумали. В многоэтажках, конечно, есть, а в частном секторе едва ли. Я лично только у Мурмана видела.

– У Жбании тоже, – подсказал мой друг.

– Еще бы! У него отец – судья!

– Председатель суда! – поправил Ларик, надорвал газету, попробовал пальцем острие и зазубрины, поцокал языком: – Класс! Даже у Ихтиандра такой нет. Теперь уж лобан не сорвется!

– Послушай, Петр Агеевич, – посоветовала Нинон. – Ты, вижу, мужик с деньгами, поэтому двигай-ка прямо в «Апсны» к директору, скажи, так мол и так… У него всегда свободные комнаты есть для хороших людей. Заплатишь мимо кассы – и порядок. Дорого, но зато как ты хочешь: с удобствами и море в окне! Трехразовое питание, биллиард, парк и кино под боком.

– Так и сделаю, Нина…

– Егоровна.

– Нина Егоровна. Только вот освежусь. – Он мечтательно кивнул в сторону вокзального ресторана.

– Правильно, холодное «Имирули» творит чудеса реанимации! Вот «соньку» только не потеряйте где-нибудь! – предостерег опытный Башашкин.

– Юрий Михайлович, не знаю, как у вас, а у нас в потребкооперации пьют, но меру знают, как Засядько, – улыбнулся в предвкушении счастья Добрюха и двинулся к ресторану, держа в одной руке чемоданчик с иностранными наклейками, а в другой – магнитофон, сияющий на солнце хромированными панелями.

Мы посмотрели ему вслед с тем выражением, с каким, наверное, провожают бойца, идущего за линию фронта с опасным заданием и почти без надежды на возвращение к своим.

– Ну, пошли, что ли? – Дядя Юра взвалил на спину бугристый рюкзак. – А то картошка прорастет. Да и в море уже хочется!

– Смотри-ка, не забыл! – засмеялась Нинон, показав ровные белые зубы, и я подумал, что в молодости она была, наверное, очень красивой, не хуже, чем девушка-паж.

– Конечно, помню! – отозвался Башашкин. – Нам вершки не нужны – только корнеплоды!

Мы с Лариком вдвоем еле оторвали от земли «комод» и поволокли, надрываясь. Сумки взяли женщины. Оглянувшись, я увидел, как гостей, приехавших в «Апсны», повели вниз по каменной лестнице к «пазику», ждавшему на обочине шоссе. Фетюк хотел подхватить Зоин чемодан, но Михмат ему не позволил. Я вдруг позавидовал Петру Агеевичу, он тоже будет жить в санатории и, возможно, даже питаться за одним столом с Аникиными. Гога брезгливо отстал от толпы и, заметив Ларика, вяло помахал ему рукой, потом кивнул в сторону удалявшейся студентки и показал большой палец.

– Мой лучший друг! – гордо сообщил юный абрек.

– Немец?

– Ну да!

– А сколько ему лет?

– Двадцать один.

– Где работает?

– Нигде. Из института свалил, сказал: не интересно. Весной хотели в армию забрать, Мурман отмазал. Шмар