Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу… - Людмила Владимировна Вебер

Фаридке. У той в тумбочке дежура нашли маляву и зафиксировали это как «запрещенный предмет». Фаридке даже пришлось писать объяснительную. А Лемехова долго еще орала: «Я же всех предупредила: будет шмон! Уничтожить все эмки! А ты на самом видном месте оставила! Специально что ли?!» Фаридка стоит и испуганно моргает огромными восточными глазами, губы дрожат, вот-вот разрыдается – а я в тот момент четко для себя зафиксировала: «эмки» хранить опасно!

Поэтому я взяла лист формата А4 и сначала написала в углу «шапку»: «В Московский городской суд, от Мармеладовой С. С., содержащейся в ФКУ-СИЗО № 6, апелляционная жалоба. Такого-то числа состоялось рассмотрение дела…» – а дальше – официальный канцеляризм плавно переходил в «дорогой Сергей, очень рада получить от вас письмо…» И так далее. И если на этот лист просто бросить беглый взгляд и особо не вчитываться, то возникала полная иллюзия, что это очередной процессуальный документ, коих полно у каждого заключенного. А уж, думаю, у Сергея, с его сотнями томов материалов дела и подавно! Я написала, что прочитала про них новость в газете. Тем самым дав понять, что теперь я знаю, кто он такой… Еще писала о том, что раньше я никогда не посылала «такие письма» и все это мне напоминает «фронтовую переписку», когда оправляешь солдату на фронт «треугольник», и неизвестно когда он дойдет, и дойдет ли вообще?.. Написала немного о своих занятиях: что я рисую, какие книги читаю, что из прочитанного произвело наибольшее впечатление. В теплом, но немного отстраненном ключе, мало что о себе лично. Все же опасалась, что письмо может попасть не в те руки…

Свернула письмо в маленький квадрат и пошла сначала к Ольге Николаевне. Она – эта тихая милая старушка – славилась тем, что очень умело могла запечатывать малявы. Она чаще всех в камере «переписывалась» со своей подельницей и постоянно бегала с вопросом: «Когда будет “дорога”?» И другие наши «старушки» – особенно Вячеславна – над этим постоянно беззлобно подшучивали: «Тебе, Ольга Николаевна, надо самой идти в дорожницы!»

Ольга Николаевна засунула мое письмо в целлофан от сигаретной пачки и запаяла отверстие зажигалкой. Я надписала сверток мелкими буквами: «С.А. Х-111», и дальше пошла уже к Лизке. Которая на тот момент, как вы, наверное, догадались, была нашей дорожницей. «Вот, Лиз, отправь, когда будет дорога, ок?» – «Ок!» А с «дорогами» теперь было непросто: режим крепчал прямо на глазах! Когда будет «дорога» теперь зависело от смены. От того, кто именно из дежуров за нами приглядывает. Иногда проходилось ждать по несколько дней подряд – не только нам, но и другим камерам, на других периметрах. Поэтому-то письмо от Сергея, которое он написал сразу же после нашего знакомства, и шло ко мне больше недели. Ну прямо в лучших традициях «Почты России»! Но сейчас, в преддверии новогодних праздников, Лизка предположила, что с «дорогами» будет все же полегче…

А мы тем временем стали готовиться к Новому году. Снова! Как и год назад, Маришка носилась по камере с мишурой, дождиком и елочными игрушками, а я целый день разрисовывала цветной зубной пастой окна и стены. Снеговиками, снежинками, дедами морозами. На центральном окне написала: «С Новым 2018 годом!» Мой второй тюремный Новый год! Мда, совсем невесело…

На одном из угловых окон нарисовала особый рисунок. Ракият попросила. Горы, облака и деда-аксакала в высокой кавказской папахе. И надпись надо всем этим: «Жи есть!», означающая на тюремном что-то вроде «В натуре!» Ракият осталась в восторге: «Хоть так в родных горах побываю!..» Ну да, она же «девушка с гор»!

Где-то за час до боя курантов по камере бросили клич собраться всем вокруг «пятачка». Мы уже знали, что сейчас нам покажут новогоднее представление. Несколько девчонок-активисток накануне что-то втихую готовили, репетировали, мастерили костюмы. Ну как втихую… Старались конечно же незаметно, но все естественно были в курсе.

И вот мы собираемся перед «тормозами». Кто стоя, кто сидя. Я забираюсь на «пальму» к Тане Северовой. Отсюда, словно с театрального балкона, видно все, как на ладони. И шоу начинается! Обыгрывается сюжет сказки «Морозко». Главная героиня – Настасьюшка – идет в гости к Деду Морозу. Встречает по пути разных сказочных героев. Бабу Ягу, Соловья-разбойника, Снежную королеву… Каждый персонаж исполняет какой-нибудь артистический номер: поет песенку или читает стихотворение. Боже, как же это было уморительно! Как же мы все хохотали! Особенно, когда на импровизированной сцене появилась группа «снежинок» и исполнила снежиночный танец, а потом каждая из них зачитала стишок. Особую бурю восторгов вызвала Айгуль. Эту стокиллограммовую тетю нарядили в невесть откуда взятую газовую короткую юбочку, маечку и белые колготки. А на голову ей водрузили бумажную снежиночную корону. Едва она стала выводить танцевальные па – причем довольно-таки грациозно, а потом стала зачитывать с совершенно серьезной миной: «Я снежинка воздушная, нежная…» – все просто повалились от хохота. Буквально зарыдали в голос! Я сама от смеха чуть со шконки не свалилась. У меня даже живот свело! Какой же в камере стоял шум из оваций, хохота и криков «Браво!» Уверена, ни одна комическая актриса не удостаивалась такой искренней бури восторга, как наша Айгуль! И вот я корчусь от смеха и слышу, как сквозь всеобщий ор пробивается какой-то посторонний шум. Какой-то стук. Оглядываюсь, а за моей спиной, за окном, на улице стоит дежур и стучит в стекло. И поймав мой взгляд, грозит пальцем.

– Атас! Дежур! – ору я на всю камеру и показываю на окно. Ору потому, что это наше представление снимается на телефоны. Маришка, Лизка, Ракият и другие владелицы смартфонов, совершенно не скрываясь, стоят и снимают. С разных ракурсов и точек. Светят трубками вовсю. Лизка вообще бегает у сцены прямо на виду у всех. Снимает крупные планы. И кто знает, сколько всего успел разглядеть этот дежур? Телефоны тут же попрятали. Но шоу не прекратилось. Досмотрели, досмеялись до конца. Новый год – имеем право!

И действительно – нам снова предоставили право встретить Новый год без каких-либо помех. Никто в камеру так и не сунулся! Я не стала в этот раз присоединяться к чьему-либо обособленному столу. А села на кухне. Вместе со всеми, и в то же время – ни с кем. Какое-то такое настроение накатило. Не хотелось общаться, с кем-либо говорить. Решила просто молча сосредоточиться на своих мыслях…

С кружкой, наполненной традиционным спрайтом, дождалась вместе со всеми речи Путина и боя курантов. Потом все стали орать: «Ура! С Новым годом!» и чокаться. Я чокнулась с какой-то рандомной соседкой по столу и выпила. Ну