Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу… - Людмила Владимировна Вебер

– Да, мне нормально… Я и так посижу, – вторит ему сам Виталик.

Пристав вопросительно смотрит на судью. Судья молчит. Все прекрасно понимают, что да, «делов» тут ровно «на пять минут». Что все уже решено и распечатано. Но держать подсудимого в наручниках во время заседания – это нарушение закона РФ! Единственно когда заключенный-мужчина должен быть в этом аквариуме в наручниках – это момент оглашения приговора. Финального приговора – со сроками и всем таким. Но сейчас мы не на приговоре! И судья это прекрасно знает. А Марк бульдожьей хваткой вцепляется в возможность добиться справедливости хотя бы в этом пустячном вопросе. Из принципа! Он сражается за Виталика. А вовсе не Виталикин адвокат.

Пристав понимает, что Марк не сдастся. Тяжело-тяжело вздыхает и выходит из зала. Так что это заседание в итоге длилось не «пять минут», как все надеялись. А чуть ли не час. И да, меру пресечения нам всем – естественно, продлили. Еще на месяц.

А дней через двадцать мне приносят новое обвинительное заключение. Ровно такой же толстенный томище, как и в прошлый раз. Ничем совершенно не отличающийся от первого. Кроме того, что на последней страничке в число моих адвокатов, помимо Марка и Гены, вписан еще и «адвокат Яблочкин». Тот самый, которого следачка Наиля притащила на подписание 217-й статьи. В нарушение законов УПК. Ну прекрасно, думаю. И что мне теперь с этим «дубль-два-талмудом» делать? Вздохнула и сунула рядом с первым. В сумку с остальными бумагами по моему делу. И сумка эта разбухала прямо на глазах…

Через десять дней – 22 ноября 2017 года меня вывезли в Басманный суд на первое заседание «по существу». Повторилось все то же самое, что и в прошлый раз. Долгий-долгий путь, начиная с подъема в пять утра и до прибытия в судебные подвалы. Начальник конвойного отдела встретил меня как старую добрую знакомую:

– А-а-а, опять вы… Все еще судитесь?

– Ну да… А куда мы денемся!..

Дальше – личный досмотр. Снова ощупывают сапоги:

– Ага! Супинаторы!

– Да вы что! Здесь же, в Басманном, в прошлый раз все выдрали!

Недоверчивое хмыканье в ответ. Дальше меня помещают в ту же самую конвойку под номером пять. В ней ничего не изменилось. Только на стене прибавилось несколько надписей…

На суд приводят уже в другой зал. К другому судье. Новая судья – Санина – дама на вид крупная, с непреклонным ледяным лицом. Я как взглянула на нее, так у меня все и упало! Ну все, думаю. Эта прикажет расстрелять и даже не моргнет! Она приступила к делу властно и основательно. На первом заседании продлила нам стражу на полгода. До мая 2018 года. Это как водится!.. На следующее заседание не явился один из адвокатов. Что неудивительно: на четверых обвиняемых – четыре адвоката. Попробуй собери их вместе! Дальше судья предложила сторонам заявить предварительные ходатайства. И Марк, конечно же, заявил. О том, что 217-я статья подписывалась незаконно. Со всеми подтверждениями: графиком моего ознакомления с материалами, с биллингами своего телефона. Но Санина даже глазом не моргнула. Ходатайство отклонить – и все тут. Заседание продолжается!

Но в общем, в те несколько заседаний, которые прошли до Нового года – ничего особенного не случилось. В неспешном темпе исполнялись лишь разные процессуальные формальности. Идентификация подсудимых. Вопрос: «Признаете ли себя виновными?» Я – «категорически нет»! Коробченко – «да, полностью». А вот оба Полянкиных – внезапно – «признаем, но частично». Видимо, что-то в их позициях поменялось… Следующее заседание снова перенесли из-за неявки адвоката. И так, без каких-либо треволнений, наступил длинный новогодне-праздничный перерыв в наших заседаниях. И почти до конца января я могла выдохнуть и не думать о судах.

Однако во время одного из этих выездов все же произошло кое-что небезынтересное. Как-то раз на очередной пересадке в Мосгорсуде меня посадили не в привычный уже камазовский автозак, а в «газель». В задний отсек, где уже находились четыре незнакомые женщины. Все они безбожно курили, и на мою просьбу посадить меня в «стакан» – конвоир сказал: «Все заняты!» Я пристроилась прямо напротив решетки, чтобы было чем дышать, даже просунула сквозь прутья нос и почти пол-лица вместе с ним. И тут поневоле выяснилось, кем это заняты все «стаканы»!

Там сидели пацаны. Причем все трое – судя по их оживленной беседе – подельники. Они болтали друг с другом через закрытые двери «стаканов», и я прекрасно их слышала, так как находилась практически в круге их разговора. Меня впечатлило то, что я услышала. Это был не арестантский быдловато-жаргонный язык, которым в основном пользовались пацаны в этих автозаках. А весьма интеллигентный, с богатым словарным запасом! У меня прямо уши «расцвели». За каждым незримым собеседником с ходу считывалось высшее образование – причем не одно. Они говорили о разном: сначала обсудили какую-то новую хитрозаумную книгу. По политологии. Потом другую – по философии или риторике… Потом стали говорить об апелляционных жалобах, статьях УК и УПК и так далее. Причем так и сыпали юридическими терминами. «Ого! Подкованы неплохо!» – подумала я. Но так подумала не только я.

Дело в том, что бок о бок со мной сидела цыганка. Лет пятидесяти. В типичной цыганской одежде: длинная юбка, платок. С черным сморщенным лицом, которое в данный момент застыло в жалко-плачущей гримасе. Она тоже внимательно слушала этих парней. И вдруг начала громко причитать: «Ох, я такая несчастная, ох, ох – мангэ нашукар (мне нехорошо)», – и реально заплакала. Я говорю: «Хайди, со ту камэс? (Успокойся, что случилось?)» – думаю может звуки родного языка ее успокоят. А она вцепляется в мой рукав и начинает жалобно просить:

– Следователь меня погубит! Ты это… Ты спроси у него, – показывает пальцем на один из «стаканов». – Может он подсказать «со манге тэ кира? (что мне делать?)»

Ну а почему бы и нет? И я спрашиваю громко:

– Внимание, молодые люди, есть вопрос! Можно к вам обратиться?

Из ближайшего «стакана» отвечают:

– Да, можно… Здравствуйте.

– Здравствуйте… Тут вот моя соседка – цыганка – хочет понять, что ей делать. У нее какая-то проблема со следователем. Можете дать ей совет?

– Это можно… А что за проблема? Поконкретнее?

И вот начинается этот странный своеобразный «тройничок». Цыганка говорит мне, на смеси русского и цыганского, я пересказываю как могу парню в «стакане». История у нее оказалось типично-цыганской: ее поймали на краже. Не очень-то и крупной. Но вот следователь по ее делу оказался дальним родственником потерпевшего и вел себя совершенно антизаконно. Назначил меру пресечения в виде ареста, хотя