За что мне такому хорошему такая хреновая жизнь? Креативный антивирус для мозга - Алексей Капранов

Рис. 7. Страдание – маски – роли

В каждой роли есть свои должностные обязанности. Наша задача – выполнить программу-минимум – быть хотя бы не плохими, а потом программу-максимум – стать хотя бы хорошими. Что же мы для этого делаем?

Чтобы не быть плохими, мы начинаем осваивать психологические защиты. Основная из них – это ложь. Сначала мы врем коряво: «Я конфет не ел», а лицо все в шоколаде, «Это не я написал, это киса!» С годами навыки лжи совершенствуются: «Я сейчас на конференции, у нее и заночую».

Врать – это программа-минимум. Так мы доказываем, что мы не плохие. Но нам-то нужно быть хорошими. А родители макнули нас в сравнительную психологию: «Ну, посмотри, Танька-то молодец, не то, что ты!» И мы сразу научились ненавидеть Таньку. Поэтому у нас в обществе укоренено ненавидеть тех, кто лучше нас. Потом мы поняли, что можно эту систему координат передвинуть и стать на место Таньки. Можно, конечно, и сделать что-то хорошее, но если найти кого-нибудь хуже себя, то не прогадаешь. Поэтому мы занимаемся поиском недостатков во всех остальных. Так мы самоутверждаемся. К примеру: «Я-то только землей кидался, а Серега камнями». Главное показать, что мы лучше. Поэтому мы учимся ябедничать. Но здесь происходит еще половое разделение. Мальчикам говорят: «Ябедничать нехорошо». И тогда они приспосабливаются и учатся не ябедничать, а сплетничать. А сплетня – это передача информации, на фоне которой я буду выглядеть замечательным.

Как обычно сплетничают мужчины: «Серега вот недавно машину купил. И представляешь, разбил. (А я-то не разбил)».

Женщины сплетничают вульгарно: «Помнишь ту дуру со второго этажа с дебильным макияжем, дурацкой прической. Не представляешь, какую хрень она отмочила».

Нет ничего вкуснее, чем увидеть чужие недостатки.

И вот так мы ведем светские беседы, входим в роли, играем взрослых. А на самом деле разговариваем как соплюхи в песочнице.

Одна говорит:

– Оцени, какое мне муж колечко купил (перевод: я хорошая, мне вон чего дарят).

Другая:

– Ну, мне мой тоже хотел колечко подарить, а потом сказал, нафиг мне эти погремушки, лучше шубу купить (перевод: нет, я лучше, у меня круче подарки).

А первая ей отвечает:

– Ну, мой-то тоже хотел шубу купить, а потом сказал, нафиг тебе пятая шуба, лучше пока колечко купить, а потом на Новый год в Эмираты поедем (перевод: я более хорошая, а ты лохушка).

И вдруг заходит третья:

– Девки, представляете, а мой-то вчера пришел в дупель пьяный. Я с ним вошкалась – и тазики, и мокрые полотенца. Утром оклемался. И такое золото. Дает деньги и говорит: «Сходи с девчонками куда-нибудь». Так что я вас приглашаю. (Она все роли сразу выиграла: и жертва, и героиня, и благодетельница. Всем нос утерла. И подружек вроде в ресторан на халяву приглашают, а идти не хочется.)

Для тех, кто ищет людей хуже себя, открывается очень много возможностей. Кстати, поэтому у нас самые рейтинговые передачи на телевидении про дебилов. Приятно видеть кого-нибудь похуже, сразу чувствуешь себя Эйнштейном.

А раньше люди вообще собирались на площади смотреть казни и еще билеты для этого покупали. Смерть другого человека доводила вплоть до оргазма. Ведь когда казнили преступников, это подтверждало, что мы хорошие и должны жить. Мы же верим в то, что справедливость существует. И раз живы, значит, хорошие. Прекрасное самоутверждение, справедливость, искупление вины – и все в одном флаконе.

Еще одна защита – это агрессия. Женщины обычно пускают в ход слова, то есть вербально-эмоциональную агрессию: «Это я-то? А сама-то…»

А мужчины больше склонны к физической агрессии: «Ах, я плохой семьянин! На, получай!»

Анекдот в тему

Сидят зверюшки в песочнице. Бельчонок говорит:

– А мне папа вон какой совочек подарил.

Зайчонок:

– А мой вон какой грузовичок подарил.

Медвежонок сидел-сидел…

– А мне папа… А мой папа… Да я вам всем сейчас бошки поотворачиваю!

И в этой чешуе мы живем. И когда кто-то пытается изменить нас снаружи, мы только еще больше обрастаем чешуей.

Вывод: какую бы роль мы ни играли, мы делаем это для того, чтобы уберечься от страданий и избежать опасности быть плохими.

Наказание внутренней мамой

В каждом из нас живут как минимум три фигуры. Первая – наше дитя, или внутренний ребенок с нашими «хочу». Как только мы понимаем, что не все «хочу» льзя и потихоньку запоминаем, что запрещено, появляется фигура внутреннего родителя. Это собирательный образ нашей мамы, бабушки, учительницы и т. д. Иначе говоря, это наша внутренняя совесть. Ребенок и Родитель живут в эмоционально-оценочном центре. И между ними постоянно возникает конфликт.

Еще одна фигура – это внутренний Взрослый, или наша мудрая часть. Он живет в интеллектуальном центре, то есть в сознании, и вечно запаздывает лет на 30. Но он может разрулить внутренний конфликт.

После того как у нас наработались три этих фигуры, у нас появилась еще одна формула. Нам объяснили, что если есть преступление, должно быть наказание. Это значит, что когда мы совершаем очередное нельзя, еще реальная мама не знает, а конфеты уже перестают быть вкусными. Это происходит потому, что появляется чувство вины. Оно блокирует центр удовольствия. У нас перестают выделяться гормоны радости.

Вина предполагает подсознательный запрет на удовольствие, то есть когда наш организм перестает выделять собственные наркотики – эндорфины, энкефалины, алкоголь. С чувством вины человек готов убить собственное тело, чтобы вообще ничего не чувствовать. Все кажется гадким. Друг в гости зовет – не хотим, конфет не хотим, ничего не хотим.

Но поскольку вина возникает в результате преступления, то снять ее можно наказанием или искуплением. Эта система очень похожа на принцип кнута и пряника.

Наказание прекращает действие чувства вины и возвращает нам право на удовольствие, поэтому мы так легко на него соглашаемся, чтобы получить возможность пряника. И мы идем и сдаемся кому-то из родителей, кто помягче: «Мам, только папе не говори!» Нас пожурили, и жизнь сразу наладилась. Можно и в гости пойти, и конфет наесться, и удовольствие получить.

Другой путь снятия вины – это прощение. Чтобы заработать прощение, нужно искупить долг. И мы в следующий раз по простоте душевной говорим: «Мама, прости!» А она в ответ: «И тебе не стыдно?» Затем назначает цену за удовольствие: «Теперь никаких тебе удовольствий, никаких друзей и конфет, пока параграф 50 не прочитаешь и не расскажешь». Как только прощение заслужишь, счастье понеслось. И гадкие конфеты становятся снова вкусными.

Но сейчас мы взрослые дяди и тети и к маме уже не ходим, а грехов и чувства вины перед внутренней мамой хоть пруд пруди. Поэтому самая лучшая психотерапия – это религия. Вместо мамы мы обращаемся к святому отцу: «Батюшка, грешен (грешна)!» А он нам «пилюлю» дает: «Неделю никаких удовольствий, мяса не есть, сексом не заниматься, алкоголь не пить, а чтобы грешные мысли в твою голову не лезли, читай псалом 50». Через неделю батюшка грех отпускает. И мир сразу таким прекрасным становится. Так мы искупаем вину и получаем свой заветный пряник.

Рис. 8. Механизм вины

Центр удовольствия у каждого в своей голове. А почему мы все несчастны? Потому что пульт дистанционного управления в чьих угодно руках, но только не в наших.

Раз проштрафился, то пока вину не искупишь, то-то и то-то не сделаешь, будешь плохим, и тебя не простят. Поэтому мы часто используем самую лучшую манипуляцию – обвинение, чтобы управлять другими. Так мы, как сотрудники ГИБДД, накладываем свою систему штрафов.

Схема «Виноват! Пока не искупишь, не прощу!» – основа нашего социума.

Эмоциональная зависимость

Чтобы быть не плохим, главная наша задача убедить всех, что мы хорошие. Поэтому мы зависим от других. Но остальные тоже воспитаны в сравнительной психологии, и им невыгодно, чтобы кто-то был хорошим, потому что если кто-то хороший, значит, они плохие. И что нам говорят: «Ты хороший? Ты себя в зеркало видел?» Если мы убеждаем других в своей хорошести, нас еще и обвиняют в тщеславии, честолюбии. Если мы не убеждаем, то так лохами и умираем. В общем, в любом случае мы оказываемся плохими.

Правда, бывает, когда находится кто-то и говорит, какие мы классные. Наша внутренняя мама верит и отпускает: «Так уж и быть, иди, погуляй (в счастье)». Но мы не можем переживать радость в одиночестве. Поэтому мы испытываем благодарность к тому, кто нас у мамы «отпросил». Это называется эмоциональной зависимостью: «Она его за муки полюбила, а он – за сострадание к ним». Ты классная! И ты классный! Любовь до гроба, дураки оба. Но затем, если мы перестаем быть счастливыми, виноватым становится именно тот, кто нас не отпрашивает у внутренней мамы. Мы начинаем на него наезжать, он естественно убегает к кому-то другому. Убить его хочется как минимум три раза.