Улица вечерних услад - Елена Сазанович

– Кит встречался с Верой? Да, Жанна?

Жанна фыркнула. И подошла к окну.

– Хочешь курить, Лобов, – и она, не дожидаясь моего ответа, зажгла сигарету. И я заметил, что ее пальцы слегка дрожат.

– Я их случайно встретила вместе, Лобов. И не смотри на меня так! Ты же знаешь, я выше ревности! И выше всяких мартышек Китова! Они для меня просто не существуют! И я совершенно случайно встретила их вместе. Совершенно случайно!

Жанна слишком настойчиво убеждала меня. И слишком заметно дрожали ее руки. И я засомневался, случайно ли? Да. А я был уверен, что Жанна непробиваема. Что ж. И писатели иногда ошибаются. Даже такие проницательные, как я.

– Ну, конечно, случайно, Жанна. Ты же меня знаешь. Разве я посмею что-нибудь подумать…

Жанна гневно на меня сверкнула глазами.

– Именно, Лобов. Я тебя хорошо знаю.

Я вздохнул. И промолчал. Я знал, что сейчас с Жанной лучше не спорить. Иначе она может очень запросто вышвырнуть меня за дверь, так ничего и не сказав. Уж кто-кто, а я Жанну хорошо знал. Она точно не будет считаться с моими литературными способностями. Тем более, что она в них всегда сомневалась.

– Что, Лобов? Напал не след? Вновь нарвался на излюбленный тип женщины? Пустой, как пробка. И развратной, как… – Жанна запнулась, не решившись на продолжение. Такие обороты были не в ее стиле.

Я вновь промолчал. Мне только оставалось ждать. Ждать, пока она сама не успокоится. Пока выскажется до конца. И в ее монологе я пытался уловить что-то для себя важное.

– Кит казался таким счастливым рядом с этой обезьянкой. Я никогда таким счастливым его не видела, – Жанна наморщила лоб, словно от невыносимой боли. Жанна все-таки любила своего мужа.

– Он смотрел только на эту обезьянку. И никого рядом не замечал. Он даже не заметил меня, хотя я находилась совсем рядом. Я присела на соседнюю лавку. И не отрываясь наблюдала за ними. Кит влюбленными глазами… Да, Лобов, я знаю, что такое влюбленные глаза? Именно такими глазами он и пожирал эту мартышку с ног до головы. А она… Она, по-моему, совсем к нему оставалась равнодушной. Она погладила его по растрепанной шевелюре, совсем как маленького. И мне почему-то именно в этот момент показалось, что она гораздо старше его. Хотя на вид ей было не больше. Я помню, что тогда внезапно пошел дождь. И она, как дурочка, вскочила со скамейки. И подставила лицо дождю. По-моему, она просто не хотела смотреть на Алешу. А потом они громко рассмеялась. И куда-то утащила его. Может быть, она просто заметила меня. Она была такой хитрющей, эта мартышка! А у меня, сам понимаешь, не было никакого желания бежать за ними вприпрыжку. А может быть, я очень стара. Как ты думаешь, Лобов?

Жанна замолчала. И зажгла следующую сигарету.

– По-моему, она дурочка, Костя. А Алеша, насколько я его знаю, никогда не любил дурочек.

– Конечное Жанна, – с готовностью поддержал я ее. – Кит сколько раз говорил мне, что любит исключительно интеллектуалок.

– Правда? – словно за соломинку, уцепилась за мои слова Жанна. И мне впервые в жизни стало по-настоящему ее жаль.

Но она тут же взяла себя в руки. И ее лицо вновь стало непроницаемым. И она усмехнулась.

– Я, естественно, даже не заикнулась, что видела его с ней. Я выдержала, Лобов, – и она гордо встряхнула своей пышной прической. – Я же не дура. Я отлично поняла, что Кита лучше не трогать. Им все равно не суждено быть вместе. Так зачем рушить самой нашу жизнь?

Почему она была в этом уверена. Мне угадать было трудно. Я и не пытался. Я давно смирился, что женские проницательность и чутье для меня всегда останутся непокоренной вершиной.

Жанна, – осторожно начал я. – Ты случайно не знаешь, Жанна, где сейчас Вера? – и тут же поспешно добавил: – Это очень для меня важно, Жанна. Очень.

Жанна презрительно оглядела меня с ног до головы. И засмеялась:

– Не могу же я лишить тебя последнего куска хлеба, Лобов, – и она вновь внимательно посмотрела на мои помятые штаны. И старую футболку, выглядывавшую из-под старого летнего пальто.

– Теперь я понимаю, Лобов, почему ты так и не женился.

– Почему? – искренне спросил я. Потому что сам этого никогда не понимал.

– Ты любишь тип женщин, которых брать в жены было бы величайшей глупостью. А ты не настолько глуп.

Я учтиво поклонился. Это был единственный комплимент за наше многолетнее знакомство.

И Жанна вышла в соседнюю комнату. И через несколько минут вернулась с конвертом. И бросила его мне в руки. На конверте стоял Верин адрес.

– Устраивает, Лобов?

Для признательности я не нашел слов. И только развел руками.

– Это ее последнее письмо Алеше. Оно пришло, когда его уже… – Жанна запнулась и поспешно от меня отвернулась. Она так не хотела, чтобы я видел ее слезы. И добавила, чуть дрожащим голосом: – Когда его уже… Уже не стало…

Я тактично выдержал паузу.

– Жанна, – тихонько и вкрадчиво обратился я к ней. Она резко обернулась. И ее светлые глаза гневно сверкнули.

– Нет, Лобов. Этого письма я тебе никогда не отдам. Если он… Он, твой лучший друг тебе ничего не говорил об этом… Я никогда не отдам тебе это письмо, Лобов. Это было его, Кита. Очень личное. Очень сокровенное. Пусть оно с ним и умрет. Я их сожгу, Лобов.

Да, эта женщина несомненно горячо любила моего старого товарища.

– Хорошо, Жанна, – покорно согласился я, зная, что сопротивляться бесполезно. – К тому же это не настолько важно.

– Скажи только, она много ему писала?

– Все семь лет, пока мы с Лешей были вместе. Все семь лет приходили эти письма. А до этого, – Жанна развела руками. – Как знать? Насколько мне известно, она успела побывать в Африке, – и Жанна презрительно скривилась.

– В Африке? – такого не ожидал и я.

– Ты знаешь, Лобов. По-моему, ей там и место. И зачем она вернулась? – Жанна повела плечами. И почему-то спросила. – А ты, Лобов, был в Африке?

Я отрицательно покачал головой.

– Вот именно, Лобов.

Но что этим она хотела сказать. Я не понял.

Жанна схватила сумочку. И стала собираться.

И я понял, что наш разговор был закончен. И мне пора сматываться.

И все-таки просто так я уйти не мог. Я близко подошел к Жанне. И взял ее за руку. И крепко пожал. И прикоснулся губами к ее руке.

– Спасибо, Жанна.

Жанна нахмурилась. И все-таки в ее лице я уже не читал знакомого мне презрения.

– Все у тебя будет хорошо, Жанна. Все у тебя образуется, Жанна.

Что я еще мог ей сказать? И как еще успокоить?

– Я в этом не сомневаюсь, Лобов, – как можно тверже ответила она мне.

А я, закрывая за собой дверь. С сожалением подумал, как часто был к ней не справедлив. А она так горячо любила моего единственного друга. И только теперь понял, насколько ей больно. И насколько мужественно она переносит эту боль. И я впервые за свое многолетнее творчество пожалел, что такие женщины никогда не были героинями моего романа. И совершенно напрасно.