Улица вечерних услад - Елена Сазанович

Я повернулся к отцу. И, как маленький, прижался ж его груди. И спрятался не его крепкое груди от невыносимой печали, от колючих слез. Тем более Вера бы мне этого не простила. Она сочла бы мои слезы на свое поражение. Ведь я был самым способным и, наверно, единственным ее учеником…

И на этом я поставил многоточие. И задумался. Я понятия не имел, что дальше писать. Я писал о Вере. Но дальше в моей жизни не было Веры. Разве что я никогда не забывал ее уроки. И честно пользовался ее философией. И в дни. Когда боль подкатывала к горлу. Я не давал ей себя победить. Я заглушал ее. Заглушал иными событиями. Иными людьми. Иными городами. Но чаще всего – пером и бумагой. Я выливал эту боль на чистую бумагу. И она превращалась в буквы. И буквы лепили людей. И мои персонажи вместо меня переживали мою боль. И вместо меня тащили этот крест на себе. И избавляли меня от непосильной ноши. Даже смерть Кита. Моего лучшего товарища. Которого я искренне любил. Доже смерть Кита я пережил мужественно. Он бы тоже не простил мне моих слез. Он тоже понимал, что пинки от судьбы, так же, как и ее дары, нужно принимать. Только тогда можно отдать достойную дань жизни.

Я долго машинально стучал ручкой по столу. И ничего в мою мудрую голову больше не лезло. Впрочем, ничего и не могло лезть.

Что было после Веры? Отец женился. И, по-моему, вполне пристойно закончил свою жизнь. Во всяком случае, моя бабушка наверняка радовалась, глядя на него с небес. Его новая жена впервые напоминала тетю Шуру. И я тогда понял, что Вера для отца была последним всплеском его затянувшейся молодости. И его романтических желаний.

Кита после ухода Веры тетя Шура сразу же увезла в какой-то санаторий. Якобы для восстановления нервов. Хотя, по-моему, у него они были сделаны из железа. А потом мы с Китом вместе поступили в университет. И неожиданно для себя вместе стали довольно известными литераторами. И навсегда – закадычными друзьями. И не сговариваясь, почему-то ни разу ни упомянули про Веру. Наверно потому, что понимали – Вера была самым чудным мгновеньем нашей жизни. Которое никогда не повторится.

А однажды мы встретили на улице беременную Олю, которая крепко держала за руки двух прелестных и совершенно одинаковых малышей. Как я и предполагал, она расплылась. А ее коса стала почему-то в Ива раза тоньше и короче. Кит пытался заикнуться об экзистенциализме. Но я вовремя его одернул за рукав. Но Оля, по-моему, про такое направление в зарубежной литературе начисто забыла. Но на прощанье она как-то странно на меня взглянула. И глазки ее при этом как-то подозрительно заблестели.

– Лобов, а я между прочим, была в тебя влюблена.

– Ну да? – вытаращился я.

– Но ведь ты, Лобов, понятия не имеешь, что за счастье надо бороться. Ты совсем не умеешь бороться, Лобов. Вот ты и упустил свое счастье.

Я невольно покосился на Олин живот. Лихорадочно соображая, какое все-таки счастье я упустил в своей жизни.

– А я читала твои рассказы, Лобов, – не унималась Оля.

– Довольно приличные. Правда, жаль, что ты все-таки мало уделял внимания зарубежному экзес… – и тут совершенно неожиданно для нас с Китом Оля запнулась. И покраснела. И стала в тысячу раз привлекательней. – Впрочем, это не важно.

– Важно, что она это поняла, – хихикнул Кит, когда мы глазели вслед Оле. Утиной походкой удаляющейся от нас.

Хотя что она поняла. И что важно для Кита. Для меня так и не дошло.

… Какое утро я уже вновь торчу без дела в этом кафе? И какое утро мне вновь не удается выдавить из себя ни слова? Что ж. Видимо, мои воспоминания так и останутся незавершенным рассказом.

– Опять не получается? – прервала мои мысли официантка.

– Творческий кризис, милая, – как можно печальнее вздохнул я.

Она мне понимающе кивнула. Словно сама не раз в жизни переживала творческие взлеты и падения.

И я вновь погрузился в свои невеселые мысли. И откуда мне знать, где сейчас Вера? И жива ли она вообще? Возможно, Кит смог бы мне в чем-то помочь. Но от мертвого Кита теперь ничего не дождешься. И чем отчетливее я понимал бессмысленность своего желания видеть Веру. Тем больше мне этого хотелось. Воспоминания сделали свое дело. Мое прошлое мне теперь виделось так ясно, в таких мельчайших подробностях. Что казалось, вот-вот отворится дверь. И войдет мой умница и красавец отец. Виновато улыбнется и скажет:

– Что-нибудь случилось, мой мальчик?

И я, как в детстве, уткнусь лицом в его крепкую грудь. И успокоюсь.

А, может быть, ворвется Кит, сверкая бешеными черными глазами. И заорет на весь мир:

– Ты, что, старик, свихнулся который день так сидеть?!

И я ему подмигну в ответ. И соглашусь, что непременно свихнулся.

А, может быть, заглянет Вера. Но что она мне может сказать, я уже не представлял. Впрочем, это было бессмысленным. Дверь кафе оставалась закрытой. Отца давным-давно не было в живых. Да и Кит тоже уже предстал перед Всевышним. И наверняка отчитывается за свои грехи. Которых, на мой взгляд, у него не было. А Вера? Вера… Единственный человек, способный помочь дописать мне свою повесть. Единственный свидетель моей юности. И ее нужно… Ее необходимо найти. И я найду ее. Обязательно найду. И, надвинув на лоб шляпу, я бросился к выходу.

– Куда же вы! – услышал я за спиной голос официантки.

Ох, как она не хотела, чтобы я уходил.

– Навстречу музе! – крикнул я ей уже в дверях.

… Я резко позвонил в дверь Кита. Не знаю почему, но я чувствовал, что поиски Веры нужно начать именно отсюда. Впрочем, ничего другого мне и не оставалось. Это был единственный шанс. Который мог привести меня к Вере.

Жанна удивилась, увидев меня на пороге. Но молча кивнула. И пригласила в дом.

– Только говори сразу, Лобов, – низким голосом властно приказала она мне. Усаживаясь в кресло и забрасывая ногу за ногу. – Что тебе нужно, Лобов? У меня мало времени. Не начинай издалека.

Впрочем, я обрадовался ее заявлению. Потому что непременно начал бы издалека. И наверняка так ничего бы и не узнал. А поскольку Кита не было в живых. Свой вопрос я мог задать с чистой совестью.

– Жанна, ты случайно не знаешь, Жанна… Женщину по имени Вера. Кит слегка был с ней знаком, Жанна.

Жанна поморщилась. И поправила на коленях широкую цветную юбку.

– Слегка знаком, – передразнила она меня. – Вера… Вера, говоришь? – усмехнулась она. – На обезьянку похожа…

Мой пульс участился. Такого ответа я никак не ожидал. И никак не мог скрыть своей радости.

– Именно, Жанна. На обезьянку. Маленькую шоколадную мартышку.

– Чему ты радуешься, Лобов? Этот тип женщин меня абсолютно не интересует. Я вообще не понимаю, как на них еще обращают внимание. От Кита я такой беспросветной глупости не ожидала. Впрочем, разве он был умен? – и Жанна завелась. Она с нескрываемым раздражением наделила Кита и Веру самыми непривлекательными эпитетами. Она знала, что у них было далеко не легкое знакомство. Значит Кит встречался с Верой после ее ухода от нас. И почему? Почему он не сказал это мне?